Книга Кречет. Книга 1-4, страница 851 – Жюльетта Бенцони

Однако первым он встретил не Понго. Из-за изгороди кактусов выскочил Финнеган и застыл на месте, даже не стараясь скрыть свою печаль.

Несчастный лекарь пережил все муки ада, узнав, что та, которую он любил, уехала с его другом…

Но глаза его, похожие на безжизненные зеленые камни, вдруг блеснули.

— Это ты! — вздохнул ирландец, больше он слов не нашел. — Это ты. — И немного помолчав:

— Так, значит, ты не уехал?

— Нет. Но она уже далеко. Так лучше для всех, поверь… и прежде всего, для нее. Мадалена не хочет жить земной жизнью.

— Ты думаешь?

— Уверен. Не нужно сожалений. Ни один из нас ее не интересует: у нее иной избранник.

— Кто он?

— Господь. Капитан Малавуан отвезет ее в бретонский монастырь.

— Ах, вон что!

Финнеган на глазах возвращался к жизни, словно страдающее от засухи растение под обильным ливнем. Если Мадалене не суждено принадлежать мужчине, его сердце утешится, и Жиль поклялся себе, что ни за что и никогда врач не узнает ни о том, что произошло в Черепашьем гроте, ни о том, что случилось в спальне дома в Кал-Франсе.

Понимая, что нордическая кровь не позволяет другу выразить радость. Жиль решил покончить с волнением, которое душило их обоих, и перевел разговор на другую тему.

— Где Жюдит? — спросил он. — Я должен немедленно с ней повидаться. Мне так много надо ей сказать, за многое попросить прощения…

— Не знаю. Как только вернулся Понго, она заперлась у себя в комнате и запретила беспокоить ее по какому бы то ни было поводу. Мне показалось, она очень страдает. Жиль…

Турнемин уже бросился было к крыльцу, но тут на пороге появился сияющий Шарло.

— С счастливым возвращением, хозяин, — радостно воскликнул он. — Госпожа Жюдит час назад ускакала на лошади! Сказала, едет в свою бухту…

— На лошади? — переспросил Жиль. — На какой?

— На вашей, господин Жиль: на Мерлине.

Финнеган грязно выругался.

— Поскакала на лошади? Да еще на Мерлине.

Это в ее-то положении?!

— Ну, если ее ребро больше не болит… — начал Жиль, полагая, что речь идет об этом, но Финнеган взглянул на него с бешенством.

— Да что же ты за урод такой! При чем тут ребро? Она беременна!

Слово хлестнуло Жиля, словно пощечина.

— Бе-ре-мен-на? — выдохнул он по слогам.

— Да… беременна. Она ждет ребенка, если так тебе будет понятней, а если спросишь от кого, я набью тебе морду. Она не хотела тебе говорить, потому что надеялась вернуть тебя и без этого. А теперь скорее! Лошадь, Купидон, веди лошадь!

Надо ее догнать!

— А чего ты боишься? — спросил Жиль, побледнев. — Что она снова упадет?

— Нет. Есть кое-что страшнее — отчаяние.

Финнеган бросился к конюшне, а Жиль уже пришпорил коня и бешеным галопом припустил по дороге. Все у него внутри переворачивалось от страха, и вместе с тем он задыхался от счастья: у него будет ребенок! Нет, Жюдит не может так поступить. Не до такой же степени она любит Жиля, чтобы убить себя, а вместе с собой его ребенка!

Турнемин почувствовал соль на губах и понял, что плачет. Ветки хлестали его по лицу, а он мчался и мчался вперед, не разбирая дороги, напрямик по лесам и оврагам… Скорее, скорее, еще скорее!

Губы сами собой шептали обрывки полузабытых молитв, а он все мчался, неистовый охотник в погоне за смертью. Комья земли и клочья травы летели из-под копыт его лошади.