Книга Марианна. Книги 1-6, страница 1088 – Жюльетта Бенцони

— Вы — француз, господин аббат? Эмигрант, без сомнения?..

— Вовсе нет, сир! Простой священник, но мое знание латыни побудило графа Ростопчина несколько лет назад нанять меня, чтобы обучать его детей этому благородному языку… а также французскому.

— Языку не менее благородному, господин аббат.

Следовательно, вы служили у этого человека, которого мне пытаются представить поджигателем… во что я отказываюсь поверить!

— Тем не, менее придется, сир! Я могу засвидетельствовать… вашему величеству, что приказ губернатора был именно таким, как вам сообщили: город должен сгореть дотла… включая и этот дворец!

— Это безумие! Чистое безумие…

— Нет, сир… Таковы русские. У вашего величества есть одно-единственное средство спасти этот величественный древний город.

— Какое?

— Уйти! Немедленно эвакуироваться. Еще есть время. Уйти во Францию, отказаться от мысли закрепиться здесь, и пожары прекратятся.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Мне удалось услышать приказы графа. Он оставил несколько доверенных людей, которые знают, где спрятаны помпы. В течение часа все может быть закончено… если ваше величество объявит о своем немедленном отъезде.

Трепеща от волнения, нервно сжимая руки, Марианна следила за этим диалогом, пытаясь понять, почему ее крестный хочет спасти императорскую армию под предлогом спасения Москвы. В то же время в памяти всплыла фраза, сказанная в Одессе Ришелье относительно кардинала: «Он направился в Москву, где его ждет великое дело, если презренный Корсиканец дойдет туда!..»

Корсиканец был здесь. И перед ним человек, о чьем тайном могуществе он не ведал, человек, ответственный за «великое дело», поклявшийся довести его до гибели… И теперь тихий и спокойный голос кардинала вызывал у Марианны больший страх, чем пронзительно-резкий голос императора, в котором появился угрожающий оттенок.

— Объявить о моем немедленном отъезде? Но кому же?

— Самой ночи, сир! Несколько приказов, брошенных с высоты стен этого дворца, достаточно, чтобы их услышали.

Внезапно наступила такая тягостная тишина, что Марианне показалось, что все услышат биение ее сердца.

— Однако, господин аббат, вы мне кажетесь удивительно информированным для скромного священника! Мы победили, и вы должны гордиться этим. Тем не менее вы предлагаете нам постыдное бегство.

— Нет никакого стыда бежать перед стихией, даже для победителя, сир! Я француз, конечно, но я также слуга Божий, и я думаю о тех всех наших людях, которые погибнут, если вы будете упорствовать, противясь Богу.

— Не хотите ли вы сказать теперь, что Бог по национальности русский?

— Бог един для всех народов. Вы победили их армии, но остается народ, который отвергает вас всем, чем может, вплоть до гибели вместе с вами. Поверьте мне, уезжайте немедленно!..

Последнее слово хлестнуло, словно удар бича, так повелительно, что Марианна невольно вздрогнула. Видно, Готье де Шазей совсем вышел из себя, если посмел таким тоном обращаться к императору французов, и она не могла понять цель этого безумного демарша. Неужели он в самом деле думал, что Наполеон так просто оставит Москву только по его настоянию? Достаточно посмотреть на его побледневшее лицо, трепещущие ноздри и сжатые челюсти, чтобы убедиться, что он на грани взрыва.

И действительно, передернув плечами. Наполеон внезапно закричал: