Книга Марианна. Книги 1-6, страница 1134 – Жюльетта Бенцони

— Что вы читаете? — спросила она.

— Письма мадам дю Дефан. Она была слепая, однако очень умная женщина, совершенно неспособная нарушать покой других.

После столь ясного намека возмущенная Марианна предпочла не вступать в полемику и умолкла. Откинувшись в угол, она постаралась уснуть.

Путешествие по три-четыре лье в день угнетало своей монотонностью. Морозец уже начал пощипывать уши, так что Бейль и Марианна часть пути шли пешком, чтобы размять ноги и согреться. Дорога была широкая, извивающаяся, как змея, среди густых лесов. Непрерывные спуски и подъемы, на которых приходилось подталкивать тяжело груженные кареты. Не встречалось ни одной живой души. Изредка попадались пустые деревни, почти полностью разрушенные.

Приходил вечер, и организовывали бивуак вокруг громадных костров, топливо для которых не представляло проблемы, и спали как попало, закутываясь в одеяла, к утру похрустывавшие ледяным панцирем.

На каждой остановке Марианна старалась держаться подальше от генерала. Не потому, что тот был откровенно неприятен, но он, похоже, получал злобное наслаждение, возмущая мнимого секретаря градом солдатских шуток такой вольности, что, несмотря на самообладание, бедная Марианна не могла удерживаться, чтобы не краснеть до ушей, что приводило в восторг ее мучителя. Кроме того, Бейлю приходилось проявлять индейскую хитрость, чтобы позволить его юной спутнице время от времени уединяться, как того требовала природа. Наконец, он неоднократно повторял, что Фабрицио не очень хорошо понимает французский, но Мурье от этого не стал меньше упорствовать в намерении научить его тонкостям армейского жаргона, уверяя, что это превосходное средство добиться успеха. После похода в Италию у него осталось кое — что в памяти, и он с дьявольской ловкостью ввертывал в разговор итальянские обороты.

Была одна деталь, особенно возбуждавшая его любопытство: Фабрицио никогда не снимал шапку. С самой Москвы она всегда была глубоко надвинута до самых ушей. И шуточки генерала сыпались, как град в апреле, на злополучный головной убор. Или же он разглагольствовал, что бедный Фабрицио, и так обделенный природой в смысле физической силы и мужества, очевидно, лысый, или у него завелись вши. И Марианна мучительно сожалела, что не послушалась Бейля и не остригла волосы. А теперь сделать это было невозможно, и ей оставалось только кусать пальцы от злости.

Они находились примерно на полпути к Смоленску, когда вечером 24 октября на них впервые напали. Как обычно, развели костры, подвесили котелки для похлебки. Обоз расположился на опушке леса, и люди сгрудились, прижавшись друг к Другу, забывая мрачные мысли и ссоры, чтобы поискать у себе подобных немного тепла и дружелюбия. Им казалось, что это крохотная частица французской земли, затерянная среди громадной русской территории, и так приятно чувствовать локоть товарища… Прошли еще несколько лье. Скоро будут в укрытии за высокими стенами Смоленска, где провианта вдосталь. Бейль по крайней мере надеялся на это.

Внезапно под деревьями зашевелились серые фигуры. Одновременно прогремели выстрелы. Рядом с Марианной упал человек, и пришлось оттащить его от огня, чтобы не загорелись волосы, но… он был уже мертв.

Марианна с ужасом смотрела на него, когда прозвучал голос Мурье: