Книга Марианна. Книги 1-6, страница 250 – Жюльетта Бенцони

— Я думаю, что теперь вы готовы объясниться?

Официальное «вы» кольнуло сердце Марианны. На обращенном к ней мраморном лице не было и следа любви… как, впрочем, и гнева, что больше всего тревожило. Но ей все же; удалось нежно улыбнуться.

— По-моему, я уже говорила Императору, при каких обстоятельствах я встретилась с Жаном Ледрю?

— Верно, но ваши сообщения не проливают свет на события более захватывающие, которые… имели место между; вами. Так вот, именно это меня интересует.

— Право, это не стоит времени, потраченного на рассказ.; Грустная история, история юноши, при обстоятельствах трагических и чрезвычайных полюбившего девушку, не ответившую ему взаимностью. С досады, без сомнения, он поверил клевете, представлявшей ту, кого он любил, непримиримым врагом его родины и всего, что было ему дорого. Озлобление его дошло до такой степени, что однажды вечером он донес на нее в полицию, как на агента принцев, пробравшуюся тайком эмигрантку… Вот более-менее все, что произошло между Жаном Ледрю и мною.

— Я не люблю более-менее! Что было еще?

— Ничего, если не считать того, что он сменил любовь на ненависть, потому что Сюркуф, человек, восхищавший его больше всех после вас, выгнал его из-за этого доноса. И тогда он вступил в армию, уехал в Испанию и… дальнейшее Ваше Величество знает.

Наполеон хохотнул и машинально продолжил свою прогулку, но уже в более спокойном темпе.

— История, в которую трудно поверить, если судить по тому, что я видел! Если бы я не вошел, клянусь, он обнял бы вас. Интересно, какую бы басню вы тогда сочинили для меня.

Оскорбленная пренебрежением, сопровождавшим слово «басня», Марианна побледнела и встала. В ее устремленном на Императора изумрудном взгляде загорелся безотчетный вызов.

— Ваше Величество недосмотрели! — бросила она заносчиво. — Это не Жан Ледрю хотел обнять меня, а я его!

Маска слоновой кости стала такой бледной, что Марианна ощутила злобную радость от сознания того, что и она может причинить ему боль. Она даже не обратила внимания на угрожающий жест, который он сделал, направляясь к ней. Императорский взгляд стал непереносимым, и, однако, Марианна не попятилась ни на пядь и не шелохнулась, когда Наполеон железными пальцами схватил ее за запястья.

— Per Вассо! — прогремел он. — Ты смеешь?

— А почему нет? Вы хотели знать правду, сир, я вам ее говорю. Я действительно собралась обнять его, как обнимают нуждающихся в утешении, как мать свое дитя.

— Комедия!.. В чем ты могла его утешить?

— В ужасном горе. Горе человека, встретившего ту, кого он безнадежно любил, только для того, чтобы узнать, как она любит другого… и еще хуже: единственного человека, которого он не может возненавидеть, ибо тот является для него божеством! Осмелится утверждать Ваше Величество, что это не заслуживает некоторого утешения?

— Он делал тебе только зло, а ты испытываешь к нему столько сочувствия?

— Он причинил мне зло, да… но я знаю, что сделал он это по недоразумению! Я не хочу помнить о зле, а только о наших совместных страданиях и особенно о том, что Жан Ледрю спас мне жизнь, даже больше чем жизнь, когда я оказалась на берегу в руках полуголых грабителей.

Наступила тишина. Прямо перед собой Марианна видела раздраженное лицо Наполеона. Он с такой силой сжимал ее запястья, что у нее выступили слезы на глазах. Его учащенное дыхание доносило до нее легкий запах ириса.