Книга Марианна. Книги 1-6, страница 273 – Жюльетта Бенцони

Она уже открыла дверь, чтобы первой выйти на площадку, но он удержал ее.

— Посмотри на меня, Марианна! В тебе пробудилось желание, не так ли?

— Я не посмела бы себе позволить такое, сир!.. Разве я уже не осчастливлена сверх меры тем, что ваше величество смогло найти несколько минут такого драгоценного времени в столь важный период его жизни, чтобы вспомнить обо мне? А я всего лишь его покорная служанка.

Официальный реверанс не получился. Наполеон помешал, отобрал и поставил в сторону свечу, заставил встать Марианну, крепко прижал ее к себе, затем рассмеялся.

— Черт возьми, да ты мне устраиваешь сцену? Ты ревнива, любовь моя, и это тебе к липу! Я уже говорил, что ты достойна быть корсиканкой! Видит Бог, как ты хороша при этом! Твои глаза сверкают, словно изумруды на солнце!

Ты умираешь от желания сказать мне какую-нибудь гадость, но не смеешь, и это приводит тебя в ярость! Я ощущаю, как ты дрожишь…

Говоря это, он перестал смеяться. Марианна увидела, как он побледнел и сжал челюсти, и поняла, что им снова овладело желание. Внезапно он прижался к шее молодой женщины и стал покрывать быстрыми поцелуями ее плечи и грудь. Теперь уже его охватила дрожь, тогда как Марианна, откинув голову назад и закрыв глаза, слушала, как неистовствует ее сердце, наслаждаясь каждой его лаской. Ее охватила дикая радость, рожденная как гордостью, так и любовью, при мысли, что ее власть над ним осталась непоколебимой. В конце концов он взял ее на руки и отнес к кровати, где и положил без особых церемоний. Через несколько минут шедевр Леруа, чудесное белое платье, совсем недавно ослепившее весь Париж, лежало на ковре кучкой изорванного и ни к чему больше не пригодного шелка. Но Марианна, задыхаясь в объятиях Наполеона, видела только бледно-зеленую ткань балдахина над головой.

— Я надеюсь, — прошептала она между двумя поцелуями, — что те, кто ожидает вас в Тюильри, не найдут, что время идет слишком медленно… и они не так уж важны для вас?

— Курьер от царя и посол от папы, дьяволенок! Ты довольна?

Вместо ответа Марианна крепче обняла за шею своего возлюбленного, оплела ногами его бедра и со вздохом удовлетворения закрыла глаза. Минуты, подобные этим, вознаграждали за все тревоги, огорчения и ревность. Когда она, как сейчас, ощущала его неистовство в пароксизме страсти, это всегда успокаивало ее ревность. Невозможно, чтобы Австриячка, эта Мария-Луиза, которую он скоро положит в свою постель на место Жозефины, могла возбудить в нем подобную любовь. Ведь она просто перепуганная дуреха, которая должна молить Бога о милости каждую минуту путешествия, приближавшую ее к исконному врагу Габсбургов. Наполеон должен казаться ей Минотавром, презренным выскочкой, на которого ей следовало смотреть с высоты своей царственной крови или безвольно покориться, если она была, как шептались в салонах, заурядной девицей, лишенной как ума, так и красоты.

Но когда часом позже Марианна увидела через окно вестибюля своего портье, закрывающего тяжелые ворота за императорской берлиной, к ней мгновенно вернулись ее сомнения и опасения, — сомнения, ибо она увидит вновь императора только женатым на эрцгерцогине, опасения, так как Франсис Кранмер — под своим именем или чужим — разгуливает по Парижу в полной свободе. Ищейки Фуше могли помочь ей, только напав на его след. А это требовало времени, Париж так велик!