Книга Марианна. Книги 1-6, страница 444 – Жюльетта Бенцони

С внезапно помрачневшими глазами он пробормотал:

— Я понял! Осмелюсь доложить вашей милости: князю будет неприятно узнать, что вы обнаружили маленький храм.

Это запретное для вас место, и госпоже лучше было бы…

— Я могу сама судить, что предпочтительней для меня, синьор Дамиани. Если я обращаюсь к вам, то, без сомнения, только потому, что не хочу обращаться с этим вопросом к моему супругу, тем более что он неприятен для него. Но вы… вы должны ответить мне.

— Почему это должен? — дерзко воскликнул управляющий, теряя власть над собой.

— Потому что я — княгиня Сант'Анна, хотите вы этого или нет, нравится вам это или нет!..

— Я не хотел сказать…

— Будьте хотя бы настолько учтивы, чтобы не прерывать меня. Запомните: когда я задаю вопрос — я жду на него ответ. И все мои слуги знают это, — добавила она, умышленно делая ударение на слове «слуги». — Вам остается привыкнуть к этому. К тому же я не вижу особых причин, которые могли бы помешать вам ответить. Если это место должно храниться в тайне, если оно вызывает у вашего хозяина мрачные воспоминания, почему вы не заделали проход?

— Монсеньор не давал такой приказ.

— А вы ничего и никогда не делаете без его приказа? — с иронией сказала она.

Он напрягся, но тут же овладел собой. Его ледяной взгляд впился в глаза молодой женщины.

— Хорошо! Я к услугам вашей милости.

Довольная победой, Марианна позволила себе роскошь улыбнуться ему.

— Благодарю вас. Итак, просто расскажите мне, чем был этот «маленький храм»… и особенно, кто была женщина, чья статуя, великолепная и изумительная, стоит среди руин. И не говорите, что это античная реликвия, ибо я вам не поверю.

— Зачем мне лгать? Это статуя донны Люсинды, госпожа, бабушки нашего князя.

— Не слишком ли ее внешний вид… нескромен для бабушки? У нас, во Франции, вряд ли встретишь подобное…

— Зато встретишь сестер императора! — воскликнул он. — Разве княгиня Боргезе не заставила резец Кановы обессмертить в мраморе ее красоту? Донна Люсинда поступила в свое время так же. Вы не представляете себе, какова была ее красота! Нечто пугающее, невыносимое. И она с дьявольским искусством использовала ее. Я видел мужчин, ползавших у ее ног, терявших разум, сводивших ради нее счеты с жизнью… тогда даже, когда ей было далеко за сорок пять! Но она была во власти дьявола!

Словно прорвавший плотину поток, Маттео теперь говорил, говорил, будто не мог уже остановиться, и Марианна, на время забыв свою неприязнь к нему, слушала как зачарованная. Она только легко прошептала:

— Вы знали ее?

Он утвердительно кивнул, но слегка отвернулся, смущенный пристальным взглядом молодой женщины, затем добавил с гневом:

— Мне было восемнадцать лет, когда княгиня умерла… сгорела, живьем сгорела в этом храме, который она, одержимая безумием, велела воздвигнуть в свою честь. Она в нем принимала своих любовников, выбиравшихся почти всегда среди крестьян, горцев или моряков, потому что для нее главным было только любовное исступление.

— Но… почему среди простого народа?

С внезапной горячностью он повернулся к Марианне с опущенной головой, как готовый напасть бык, и она содрогнулась, ожидая вспышку адского пламени, которое — она догадывалась — должна была зажечь Люсинда.

— Потому что она могла после этого заставить их бесследно исчезнуть. Равных себе, тех, кто ей тоже нравился, она, конечно, оставляла в живых, уверенная в их покорности, в рабстве, в которое она их вовлекала и без которого они отказывались жить. Но сколько молодых людей исчезло, не оставив ни малейшего следа после того, как отдали в ночь любви весь жар этой ненасытной волчице?.. Никто… нет, никто не может представить себе, что это была за женщина. Она умела пробуждать худшие инстинкты, самые низменные страсти, и ей нравилось, когда смерть становилась завершением любви. Может быть, легенда и имеет свое основание…