Книга Марианна. Книги 1-6, страница 509 – Жюльетта Бенцони

— Именно так!

— Тогда не из чего выбирать: либо вы не любите друг друга так, как вы представляете, либо вы недостойны жить!

— Но он женат… и я замужем!

— Ну и что? Я тоже замужем, правда, в некоторой степени, но тем не менее это факт. Где-то находится некий Гамелен, так же, как где-то находится некий князь Сант’Анна. И ты хотела бы…

— Ты не можешь понять, Фортюнэ, – прервала ее Марианна. – Это не одно и то же.

— А почему это не одно и то же? – спросила Фортюнэ со смущающей мягкостью. – Очевидно, ты считаешь, что я женщина доступная, некая Мари-Спит-С-Каждым, ибо, когда я хочу мужчину, я беру его, не задавая себе вопросов? Я ничуть не скрываю, что мне не стыдно. Видишь ли, Марианна, – добавила она с внезапной серьезностью, – молодость – пора благодати, слишком чудесная и слишком кратковременная, чтобы ее расточать попусту. К тому же любовь, большая, настоящая любовь, та, на которую все надеются и в которую, однако, никто не решается поверить, такая любовь едва ли достойна быть пережитой по-другому: умозрительно, в душе, по обе стороны океана и в вечных сожалениях о том, что могло бы произойти. Когда мы постареем, гораздо приятнее будет перебирать воспоминания, чем вздыхать. Только не говори, что ты думаешь иначе. Сожаление большими буквами написано на твоем лице.

— Это правда, – честно призналась Марианна. – Только что я попросила его поцеловать меня, прежде чем покинуть. Он отказался, потому что… потому что чувствовал себя неспособным сдержаться, если бы коснулся меня. И правда также, что я жалею об этом еще и потому, что в глубине души мне совершенно безразлично, существует ли где-то Пилар или Сант’Анна. Это его я хочу и люблю только его. И никого другого… даже Императора! Но… через две недели Язон уедет! Он покинет Францию со своей женой… может быть, чтобы никогда не возвращаться.

— Если ты умело возьмешься за дело, он, может быть, и уедет, но обещаю тебе, что он вернется… и скоро! После того, как проводит мадам домой.

Марианна с сомнением покачала головой.

— Нет, Язон не такой! Он более непреклонный и суровый, чем я представляла его. И…

— Любовь сдвигает горы и кружит самые крепкие головы.

— Что же мне тогда делать?

— Прежде всего покинуть наконец кровать.

Фортюнэ живо подняла руку, взялась за сонетку и сильно дернула. У прибежавшей Агаты она спросила: «Готово ли?» – и, когда девушка ответила утвердительно, приказала подниматься немедленно.

— Прежде всего надо восстановить силы! – заявила она, повернувшись к Марианне. – А внизу как раз есть все, что нужно. Милейший Талейран побеспокоился об этом.

Марианна не успела спросить, в чем дело. Удивительная процессия входила в комнату. Впереди была Агата, открывшая обе створки двери, затем Жером, дворецкий, невероятно мрачный, словно он предварял покойника, а не двоих слуг, несших горшочки, коробки и чашки на большом серебряном блюде, и еще одного, нагруженного небольшой переносной печкой. За ними следовали два поваренка, с каким-то благоговейным почтением удерживая маленький вермелевый котелок, с виду очень горячий. Наконец, замыкая шествие, с величественной значительностью жреца, идущего к алтарю, чтобы исполнить особо важный обряд, появился знаменитый Антонен Карем, личный повар князя Беневентского, человек исключительный, вызывавший зависть у всей Европы, включая Императора.