Книга Марианна. Книги 1-6, страница 765 – Жюльетта Бенцони

Реверанс, которым она встретила Марианну на террасе украшенного гирляндами жасмина дома, удовлетворил бы своей торжественностью церемониймейстера испанского двора, но сейчас же после этого она бросилась ей на шею, чтобы расцеловать с чисто итальянской непосредственностью.

— Я так счастлива принять вас! — воскликнула она. — И я так боялась, что вы минуете наш остров! Теперь вы здесь, и все хорошо! Это большое счастье… и подлинная радость! А какая же вы красивая! Только бледная… такая бледная!.. Неужели…

— Маддалена! — оборвал ее сенатор. — Ты утомила княгиню! Она гораздо больше нуждается в отдыхе, чем в разговорах.

При выходе с корабля ей стало дурно. Жара, я полагаю…

Графиня недоверчиво пожала плечами.

— В это-то время? Ведь уже почти ночь! Виноват, конечно, отвратительный запах прогорклого масла, который всегда стоит в порту! Когда же ты, Этторе, признаешь наконец, что склад масла не правильно расположен и отравляет все? Вот и результат! Идите, дорогая княгиня! Ваши апартаменты ждут вас. Все готово!

— Вам столько забот со мной! — вздохнула Марианна, дружески улыбаясь маленькой женщине, чья живость ей нравилась. — Мне немного стыдно: я приехала к вам и сразу отправляюсь в кровать, но… Это правда, что я чувствую себя очень усталой. Завтра все будет иначе, я убеждена, и мы поближе познакомимся.

Приготовленное для Марианны помещение оказалось очаровательным, красочным и уютным: белизну стен подчеркивали ярко-красные полотнища, затканные местными мастерицами зелеными, черными и белыми узорами, а вычурность венецианской мебели контрастировала с простотой остального убранства.

Комфорт дополнял толстый турецкий ковер теплых тонов на мраморных плитках пола, а также туалетные принадлежности из родосского фаянса и алебастровые светильники. Кусты жасмина благоухали под широко открытыми в ночной сад окнами со съемными рамками, затянутыми тонким тюлем, защищавшим от насекомых.

Агате поставили кровать в умывальной комнате, а Жоливаля, после долгого обмена любезностями с хозяйкой, поместили в соседней комнате. Он ограничился молчанием, когда Марианна пришла в себя в карете сенатора, но с того момента не спускал с нее глаз. И Марианна слишком хорошо знала своего старого друга, чтобы не обнаружить беспокойства за веселостью, которую он демонстрировал хозяевам.

И когда, после ужина с сенатором и его женой, он зашел к Марианне, чтобы пожелать ей доброй ночи, она поняла, увидев, как он торопливо раскуривает сигару, что он догадался о подлинной причине ее недомогания.

— Как вы себя чувствуете? — мягко спросил он.

— Гораздо лучше. Недавняя дурнота больше не повторялась.

— Но повторится, без сомнения… Что вы собираетесь делать, Марианна?

— Я не знаю…

Наступила тишина. Опустив глаза, молодая женщина нервно теребила кружева на своем платье. Однако, хотя уголки ее губ подрагивали, предвещая слезы, она удержалась, но, когда она внезапно посмотрела на Жоливаля, глаза ее были полны боли, а голос дрогнул.

— Это слишком несправедливо, Аркадиус! Все улаживалось!

По-моему, Язон понял, что я не могу уклониться от исполнения долга. Он готов вернуться ко мне, я знаю, я это чувствую! Я прочла это в его глазах. Он по-прежнему любит меня!

— А вы сомневались? — проворчал виконт. — Я — нет! Вы бы видели его недавно, когда вы потеряли сознание: он едва не свалился в воду, прыгнув с полуюта на набережную. Он буквально вырвал вас из рук сенатора и отнес в карету, чтобы избавить от сочувственного, но назойливого любопытства публики. И он не позволял уехать карете, пока я не убедил его, что ничего серьезного нет. Ваша ссора — просто недоразумение, возникшее из-за его гордости и упрямства. Он любит вас больше, чем когда-либо!