Книга Марианна. Книги 1-6, страница 927 – Жюльетта Бенцони

И хотя после его переезда во дворец в Бебеке он отчаянно скучал, ни за что в мире он не оставил бы дверь, которую вызвался охранять из боязни козней сэра Кэннинга.

Он никогда не испытывал теплых чувств к англичанам. Достойный сын Революции, Гракх — Ганнибал Пьош ненавидел всех подряд, кого в его детстве называли исчадиями «Питта и Кобургов». Он с большим неодобрением относился к знакомству его хозяйки с племянницей вышеупомянутого Питта. Кроме того, он считал сэра Кэннинга порождением сатаны, а его слуг — адскими поварятами, и известие, что все эти люди осмелились угрожать его дорогой княгине, повергло его в ужас.

Поэтому он и стал у расписной кедровой двери на пост, который доверил ему суровый начальник янычар из охраны сокровищ султана. И каждый вечер он с трудом сдерживался, чтобы не подвергнуть — как следовало по правилам — обыску князя и Жоливаля, так он боялся, что Кэннинг проскользнет под личиной одного из них и обманом захватит свою жертву.

В свою очередь, донна Лавиния провожала обоих мужчин до тандура, затем возвращалась к своим делам, готовая ответить на первый зов молодой женщины, которая часто, кстати, просила ее побыть с ней. Присутствие экономки могла выдержать даже такая израненная душа, как у Марианны. Ибо донна Лавиния умела молчать как никто…

При встрече обе женщины обошлись без лишних слов.

Они обнялись, как обнимаются мать и дочь после долгой разлуки, и донна Лавиния приступила к исполнению своих обязанностей так непринужденно, словно они никогда не расставались. Затем она окружила ее заботами, требуемыми ее положением, не делая, однако, ни малейшего намека на ожидаемого ребенка, и особенно никогда не показывала удовлетворения, которое любая другая не могла бы скрыть.

Она слишком хорошо знала, чего стоил княгине Сант'Анна столь желанный князем наследник…

Она также была единственной, кому разрешалось входить к Марианне. Она готовила ванну, помогала одеваться, причесываться, приносила еду и ночью спала в соседней комнате, дверь в которую оставалась открытой.

В своем душевном расстройстве Марианна была чувствительна к этой молчаливой заботливости. Она как ребенок позволяла ухаживать за собой, но по мере того, как ее час приближался, она звала Лавинию все чаще и чаще, как бы желая убедиться, что в трудный момент она будет на месте.

Что касается князя, его визиты были скопированы с одного образца. Он входил, справлялся о состоянии молодой женщины, осторожно пытался развеять ее меланхолию, рассказывая о новостях жизни османской столицы.

Иногда он приносил ей подарок. Часто это была книга, цветы, какая-нибудь редкая или забавная вещица, драгоценность, но никогда духи, ибо, с тех пор как она вошла в свой третий триместр, Марианна почувствовала к ним отвращение, и сам Жоливаль, выходя из своей прокуренной комнаты, полностью сменял одежду, чтобы не принести запаха гелиотропа, приводившего ее в ужас.

Через четверть часа Коррадо вставал, прощался с молодой женщиной, желал ей доброй ночи и уходил, оставляя с ней Жоливаля. Его высокая фигура исчезала за зеленой бархатной портьерой, которую поднимала донна Лавиния, и Марианна до следующего дня уже не слышала его голос.

— Он напоминает мне духа Аладдина, — однажды поделилась она с Жоливалем, когда у нее было менее мрачное настроение. — У меня всегда такое ощущение, что стоит мне потереть какую — нибудь лампу и он возникнет передо мной в виде затвердевшего дыма.