Книга Невеста Сфинкса, страница 39 – Наталия Орбенина

— Это я, Викентий, откройте! – Она по-прежнему звала мужа на «вы».

— Что? Зачем? – последовал резкий неприязненный ответ. – После, после! Оставь меня, ступай спать!

И снова, как раньше, ноги подкосились, сердце бешено забилось в испуге, ладони похолодели. Серафима едва отошла от двери и, держась за перила, стала медленно спускаться вниз. Все то, что только-только родилось между ними, умерло в одночасье.

Что летит быстрее всего? Один скажет – сокол гонится за добычей, другой – лихач несется по Невскому, третий вспомнит паровоз, что мчится по Николаевской железной дороге. А мудрый человек заметит, что быстрее всего летят годы. Вот и Серафима Львовна не заметила, как ненаглядный Петечка из славного карапуза превратился в долговязого подростка, а затем в юношу. Стройного, гибкого, любезного, улыбчивого и прекрасного, как его мать. Его темные волосы вились упругими кудрями, огромные выразительные глаза смотрели ласково и с приязнью на любого человека. Красота его матери и ее доброжелательность влились в его душу полной рекой и сделали его милейшим и приятнейшим из юношей. Однако одного ему совершенно недоставало. А именно – твердости характера его отца, отцовской целеустремленности и воли. Он плыл по течению жизни, привыкнув с детства к любви окружающих, к тому, что он всеобщий баловень и любимец семьи. И ежели что не получается, то и Бог с ним. Папенька помогут, маменька поцелует, все устроится.

В гимназии он учился, не прилагая особого старания, поэтому числился в способных, но ленивых учениках. После гимназии поступил в университет, но понятия не имел, чему посвятить себя после окончания. Корпеть над книгами и рукописями, как отец, ему не хотелось. Такие, как Петя Соболев, обычно живут славными милыми сибаритами, если, конечно, средства позволяют. Викентий Илларионович поначалу переживал о единственном чаде, да скоро отступился. Если цветок ярко цветет и пышно вьется, куда ему вздумается, то остается только любоваться этим, а не пенять на то, что его невозможно употребить в суп, как капусту с грядки.

Другое дело – Лавр. Тут можно было быть совершенно спокойным. Молодой Когтищев скоро превратился в совершенного денди, элегантного и образованного, к тому же очень талантливого фотографа. Теперь он имел собственную квартиру и фотографическую студию, обставленную по последнему слову изысканной моды. Он часто покидал Петербург, и Соболевы, к большому облегчению Серафимы Львовны, теперь уже могли не беспокоиться о нем.

Лавр вел богемный образ жизни, частенько посещал злачные места, меняя подружек и знакомых. Викентий всегда воспитывал племянника не строго, вот и теперь смотрел сквозь пальцы на его молодые утехи, так как полагал, что именно таким образом молодой человек приобретет необходимый ему чувственный опыт. Ни мать, ни отец, по странной близорукости, не подозревали, что повеса кузен очень быстро приохотил к радостям жизни и своего юного родственника. Но эти знания, с налетом легкой порочности, только прибавили обоим лоботрясам неотразимого шарма. Имея разницу в летах более десяти годов, они все же выросли почти друзьями, несмотря на то, что Петя получал все что хотел без всяких забот, а Лавру за это приходилось бороться.

К тому же, получив определенный, так необходимый молодому человеку чувственный опыт, Лавр вдруг принялся играть роль воздыхателя своей прекрасной тетушки, которую, впрочем, года совершенно не трогали. К его прежней развязности добавилось еще и нарочитое ухаживание, и неистощимые любезности, которые сыпались из него как из рога изобилия. Серафима пыталась урезонить племянника, поставить его на место. Но это только еще более подзадоривало повесу.