Книга Невеста Сфинкса, страница 74 – Наталия Орбенина

Верблюды ускорили свой шаг, потом перешли на бег. Теперь все путешественники тревожно вглядывались в горизонт на западе, где виднелась едва заметная темная полоса. А ведь еще два часа назад ничто не предвещало беды. Теперь же стоял удушливый зной, небо из ярко-синего превратилось в желтое, а солнце сделалось бледным, как луна. Через полчаса небо стало стремительно темнеть. Неожиданным образом у путешественников волосы встали дыбом. Первым обнаружил это Петя и обомлел от страха.

— Папенька, что это такое, что происходит? – охрипшим голосом спросил юноша.

— Физическое явление. Электричество, друг мой. Электричество вокруг нас! Мужайся. Не теряй присутствия духа! Мы же не беспомощные феллахи!

Однако пустыне все равно – что феллахи, что обремененные знаниями представители цивилизаций, что неразумные твари, которые прячутся в норы, всех погубит беспощадная стихия! Все равны перед природой.

Видя, что у жены глаза округлились от страха, Соболев, желая ободрить ее, продолжал с неустрашимым видом:

— Это ветер, дорогая, ветер, которые древние называли шемем, арабы самум, то бишь «раскаленный ветер», а ныне распространено слово хамсин, что значит «жар пустыни». Дует как раз с середины марта до середины мая. Помнишь, когда мы с тобой были в Италии, дул горячий ветер с юго-востока, именуемый там сирокко? Так вот, это и есть самум, да только сильно смягченный по пути через Средиземное море.

Но Серафима Львовна не проявила интереса к словам мужа.

Дышать каждую минуту становилось все труднее, кожа горела, даже под одеждой. Концы пальцев неприятно покалывало.

Проводник что-то еще прокричал, и в этот миг бедствие началось. Засвистело, заревело, завертело! Воздух разом утратил свою прозрачность, стал желтосерым, и через него злобно, отвратительно, мрачно блестело солнце. Теперь оно уже окрасилось в кроваво-красный цвет и приняло вид круга, совершенно лишившись лучей.

Серна судорожно вцепилась в своего верблюда. Тот ревел и шарахался из стороны в сторону. Серна заваливалась то на правый, то на левый бок. Иногда верблюд пытался лягнуть задней ногой и остервенело крутил хвостом. В великом страхе Серафима сидела, вцепившись в ручку сиденья, и с тоской чувствовала, что оно укреплено неудачно и неумолимо сползает назад. Все трудней и трудней становилось удерживаться на спине верблюда, руки взмокли и задеревенели от напряжения. Когда порыв ветра с колючим песком в очередной раз чуть не вырвал ее из седла, Серафима закричала от страха, да так громко, пронзительно, что перепуганный и обозленный верблюд с ревом, с высунутым наружу раздутым фиолетовым языком бросился в сторону от нестройной цепи каравана. Серна не могла его остановить, она почти распласталась на его спине, пытаясь удержаться и руками и ногами. Проводник с длинной палкой, которой он погонял животных, отстал. Она беспомощно оглянулась, следом, как ей показалось, она увидела Аристова. Или это было видение?

В бурю бесполезно пытаться бороться с ветром. Удержаться на ногах нет никакой возможности. Поэтому вскоре все верблюды попадали на колени, а рядом с ними повалились и их седоки, прячась за их мохнатыми спинами от нестерпимо колючего песка и злого ветра.

Так продолжалось час или полтора. Понемногу ветер стал стихать, а потом и вовсе воцарилась мертвая тишина. Путники сначала боязливо подняли головы, а потом стали осторожно выбираться из куч песка, наметенных вокруг. Соболев поднялся одним из первых и первым же понял, что все на месте, все живы. За исключением его жены и Аристова. Их бросились искать, полагая, что, может, они тут, рядом, их занесло песком. Да без толку… Серна и Егор исчезли!