Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 13 – Арина Бугровская

Та на этот раз замешкалась с ответом.

Ивар сказал:

— Сейчас узнаем, — и решительно пошёл в подклеть. За ним нерешительно потянулись Василиса, Домна и младшие дети.

— А вы куда? Тут будьте, — Ивар за раздражением прятал некоторую неуверенность.

— Тут будьте, — повторила Тиша Забаве и Айке, сделав вид, что это указание её не касается.

Вскоре во дворе остались лишь малыши, которые, раскрыв рот, растерянно смотрели вслед ушедшим родственникам.

А родственники столпились в подклети у двери погреба. Оттуда не доносилось ни звука. Василиса почувствовала неуверенность. А что, если домовой позабавился на её счёт и теперь оставил её одну расхлёбывать всё. А может, ей померещилось?

Ивар толкнул дверь. Она медленно проскрипела в сторону, открывая проём. На секунду все ахнули, увидев в темноте фигуру. Фигура зашевелилась. И вот из погреба навстречу изумлённым родственникам шагнула… баушка.

— Ты… ты что тут… Кто тебя запер здесь? — Ивар откинул в угол теперь уж ненужный топор.

Баушка вильнула глазами, зашамкала:

— Дык, пошла по делу. Норку мышиную видала, дык заткнуть её тряпкой, — стала рассказывать баушка, не замечая, как предательский сметанный полукруг под носом опровергает её историю о мышах. — А закрыла меня, видать, Василиса, — баушка зыркнула недобро на старшую правнучку, — она бегала туда-сюда.

Всё внимание вновь обратилось к Василисе. Под прицелом всеобщего осуждения она совсем поникла, повернулась и пошла. Мать догнала её уже у ворот:

— Ты куда?

— Бельё на речку полоскать.

— Не ходи пока, пусть Ярина сходит.

Домна оглянулась:

— Ярина! Где она?

— Маменька, она на огороде. Сейчас я её кликну, — Тиша побежала за сестрой.

— Ба… ба, — Айка увидев родную старушку, поплёлся к ней. Он очень был рад, что её вновь встретил. К тому же он единственный знал, как всё было.

А дело было так. Баушка изрядно помыкавшись на завтраке, вертелась у погреба, выжидая удобную минуту. Вместе с ней вертелся и Айка, не понимая, а чего они с баушкой тут вертятся. И вот удобная минутка, баушка отодвинула вертушку и нырнула в манящую темноту, не взяв с собой даже лучину. Где крынки со сметаной, она и так помнит. Дверь следом за ней со скрипом закрылась, а Айка заинтересовался вертушкой. Уж ловко её баушка вертела. Попробовал. О! Вертится и у него!

Потом он пробовал донести до окружающих сведения о застрявшей старушке, но окружающие малышей часто слушают невнимательно. Вот и у него не получилось организовать спасательную экспедицию.

А хлеб у Василисы на этот раз получился немного подгоревшим.

Отец Прокопий с сыном возвращались с поля. Надел их был самый крайний, общество так распределило, отец Прокопий не стал спорить. Оно и лучше. Нет, работать на крайней полосе приходилось больше. Близкий сосед — лесок так и норовил в гости зайти со своими саженцами, трава-мурава никак не хотела придерживаться собственных границ, а всё время нарушало границы участка отца Прокопия, но и этот же лесок доставлял столько удовольствий, а на травушке — муравушке так приятно лежать, глядя в голубое небо, что жаловаться на некоторые неудобства было бы грешно.

С сыном Глебом просо уже отсеяли. Чуть раньше, чем соседи. Чуть раньше, чем полагалось по приметам-подсказкам самой природы. Отец Прокопий не хотел работать с другими, намеренно держался особняком. Ему было неприятно наблюдать за многочисленными языческими обрядами, тьма-тьмущая которых сопровождала работу на пашне. А уж Глебу совсем ни к чему их видеть. Хотя, видят, конечно, и Глеб, и отец Прокопий. Тут закроешь глаза — не увидишь, так услышишь. И жалко иной раз становится своих земляков. Ведь понятно, что для семьи стараются, что не выжить в лихую годину без хорошего запаса урожая, вот и хлопочут, где хитростью и уловками, где намёками и подсказками задобрить своих богов. А когда становится совсем скверно, когда урожаю грозит гибель, от засухи или ещё какой напасти, то отчаяние может заставить общину пойти на страшные поступки.