Книга Невеста князя, страница 129 – Арина Теплова

Не раз у Амира возникало яростное желание зарезать эту непокорную девицу где-нибудь в темном углу за ее оскорбления, холодность и унижения, которым она подвергала его. Но едва эта мысль возникала в его воспаленном мозгу, как все его существо тревожно протестовало против этого темного действа. И внутренний голос твердил, что он сам виноват. И Софико сбежала от него в последний раз оттого, что он вел себя по отношению к ней бесцеремонно и гнусно. К тому же она была так красива и соблазнительна. Оттого уже который день подряд Амир думал о том, что ему все же надо простить Софико в своем сердце, ибо она была еще так юна и невозможно желанна. И не дело ей умирать от его кинжала.

Через неделю должна была состояться свадьба. И этого дня Амир ждал с холодным бешенством и ярым недовольством, зная, что если Софико выйдет замуж за Серго, то он уже не сможет завладеть ею безраздельно, как мечтал несколько последних недель. Это все травило и терзало его душу.

Двадцать второго числа Софья проснулась с предчувствием того, что уже завтра ее жизнь изменится.

С раннего утра в имение князя Асатиани начали съезжаться гости, приглашенные со всей Грузии на свадьбу. Родственники, друзья, многочисленные семейные пары со своими взрослыми детьми и слугами, холостые дворяне, офицерская русская знать, служившая на Кавказе, и прочие именитые гости почти весь день вереницей тянулись в усадьбу. Планировалось более полутысячи гостей.

Верико Ивлиановна в богатом темно-синем вышитом золотой нитью шелковом грузинском платье с неизменной вуалью на нижней части лица и Леван Тамазович в дорогой черкеске с драгоценными пуговицами встречали гостей. А затем перепоручали приехавших многочисленной дворни для расселения. Свадебные празднества планировались почти на неделю. Оттого многие приглашенные собирались все это время жить во дворце и других пригодных постройках усадьбы.

С широкой веранды, примыкающей к спальне, Софья пол-утра с интересом наблюдала за всеми передвижениями гостей, которые гуляли по усадьбе. Она отмечала, что почти все приглашенные были облачены в грузинские наряды. Исключение составляли лишь несколько десятков русских офицеров и чиновников, приглашенных из Тифлиса и Кутаиси. Софья стеснялась всей этой незнакомой многочисленной помпезной публики, оттого почти весь день провела в своей комнате и на веранде. К тому же девушка опасалась того, что кто-нибудь из приглашенных сможет узнать ее и разоблачить. Но все же она надеялась на то, что в этом далеком крае вряд ли кто в лицо знает Елену Дмитриевну, и уж тем более ее, бедную дворянку Замятину. Однако Софья понимала, что выйти ей все равно придется, ибо без этого не могло состояться венчание.

Только к вечеру перед общим ужином, который предполагалось устроить в большой столовой, Гиули удалось уговорить девушку выйти их комнаты, и то по настоянию Левана Тамазовича, который через своего камердинера передал распоряжение, что Елене Дмитриевне надо уважить гостей и непременно показаться внизу.

По совету Гиули Софья облачилась в ярко-алый грузинский наряд. Горничная затейливо красивыми переплетениями уложила две толстые косы Софьи и помогла закрепить небольшую шапочку на головке. Длинная белая вуаль довершала наряд Софьи. Гиули, довольно оглядев хозяйку, стоящую у зеркала, заметила: