Книга Княгиня Имеретии, страница 101 – Арина Теплова

В тот роковой апрель рано потеплело. И Леван, который ничего не подозревал о моей любви к Петрэ, решил, что нам пора возвращаться домой в Тернали. Но это было для меня подобно смерти. Я тайно встретилась с Петрэ и рассказала, что муж хочет увезти меня. Петрэ просил, чтобы я потянула время неделю-другую, и он все устроит. Я тянула сколько могла. Но в один прекрасный день, когда я должна была встретиться с Петрэ, он не пришел на свидание. Я, нервная, влюбленная, пошла в дом, где он жил последнее время. Но мне сказали, что он скоропалительно уехал. И даже не оставил мне ни письма, ни записки, ничего!

Я была в истерике. Человек, которого я любила, который для меня был всем на этом свете, ради которого я готова была оставить свой дом, мужа и положение в обществе, сбежал от меня, не сказав мне ни слова! Я думала, что от душевной боли сойду с ума. Не знала, что мне делать. Уже шел четвертый месяц беременности. У меня не было ни друзей, ни родителей, у которых я могла искать поддержки.

Испуганная, нервная, я призналась во всем Петрэ Асатиани, единственному моему истинному другу. Брат Левана знал о моем тайном возлюбленном, оттого уговорил меня ехать с Леваном домой и сказать, что ребенок от Левана. Но Петрэ не знал одного, что мы с Леваном никогда не были близки. Ибо первым моим мужчиной был мой любимый Петрэ. Не найдя лучшего выхода, я возвратилась обратно во дворец Асатиани. Никто не знает, как я страдала все эти месяцы. День за днем лицо и образ любимого Петрэ преследовали меня. Я не могла позабыть его, и мое сердце каленым железом жгла обида на него. Однако живот мой рос. Я уже любила тебя, Амир, хоть ты еще был в моем чреве. И осознание того, что ты сын моего любимого Петрэ, наполняло сердце неистовой горячей любовью к тебе.

На седьмом месяце Леван от слуг узнал, что я жду ребенка. Сказать, что он разгневался, – значит ничего не сказать. Он был просто в бешенстве. Требовал, чтобы я немедленно открыла ему имя моего любовника, ибо он жаждал убить его. Но я молчала. Как ни была обижена на Петрэ, я не желала ему смерти. Ибо все еще любила его и надеялась, что, возможно, когда-нибудь он вернется ко мне и тогда я смогу сказать, что сохранила его сына и покажу ему тебя.

Леван же впал в крайнюю степень ярости. Он кричал, что я предала его. В ответ я сказала, что он никогда не любил меня и ему должно быть все равно. Но Леван заявил, что любит меня, но как-то по-своему. Да, он не мог возбудиться от моего тела, но все же он любил меня. Я не могла поверить в это, но Леван, казалось, окончательно обезумел от своих мыслей. Схватив кинжал, он бросился на меня. Я испуганно закричала, думая, что он хочет из ревности убить меня, именно об этом Асатиани кричал мне в лицо. И лезвие его кинжала уже несколько раз полоснуло меня по лицу. Я дико закричала и закрыла свое окровавленное лицо руками, боясь, что он продолжит дальше истязать меня. Леван в исступлении кинул меня на пол и завопил, что пришел мой последний час. Но в этот момент в комнату, услышав мои крики, ворвались слуги во главе с Петрэ Асатиани. Они оттащили от меня невменяемого Левана. Твой приемный отец Петрэ укрыл меня от разъяренного мужа и не дал более причинить мне вреда.

— Матушка, бедная моя матушка! – пролепетал Амир, бросаясь к княгине и целуя ее руки.