Книга Княгиня Имеретии, страница 127 – Арина Теплова

Верико судорожно сглотнула, ощущая дикий неистовый порыв приблизиться к Литвинову. Не понимая, отчего она это делает, она сдвинулась с места и медленно подошла к Петру на минимальное расстояние вытянутой руки. Она видела, что он не отрывал от нее поглощающего взгляда, и, едва она приблизилась, стремительно придвинулся к ней всем своим мощным телом, бесцеремонно схватил ее кисть и притянул к своим губам.

Верико невольно дернулась к нему, увлекаемая сильной рукой, которая потянула ее кисть к себе, и замерла в шаге от него. А Литвинов уже страстно и как-то диковато осыпал поцелуями ее тонкие пальцы, и Верико окончательно опешила. Не в силах вынести это и чувствуя, что ее сердце сейчас просто выпрыгнет из груди, она резко вытянула свою ладонь из его рук и попыталась отстраниться. Но Литвинов вновь ловко поймал ее за локоть и попытался остановить ее.

— Нет, не отходи, – велел он. – Прошу, присядь здесь, со мной. – Он указал взором на диванчик, стоящий рядом. – Я хочу поговорить с тобой.

— Отпустите локоть, сударь, – вымолвила Верико по-русски испуганно, не понимая, отчего Петр так бесцеремонно ведет себя.

— Ты уже хочешь уйти, Верико? – спросил Петр по-грузински, очень чисто. Она удивленно воззрилась на него, и он добавил грудным голосом: – Я не отпущу тебя, пока ты мне не расскажешь, что делала все эти годы, как жила…

Верико моргнула несколько раз и, польщенная тем, что Литвинов так хорошо произнес все слова на ее родном языке, перестала вырываться и села на диванчик рядом, как он и велел. Она оказалась в шаге от него. Петр же неотрывно смотрел на нее, и Верико окончательно опешила. Чтобы снять напряжение, которое так и исходило от Литвинова и вызывало в ее существе неведомое долгие годы чувство упоения от его близости, она как-то ехидно вымолвила по-русски:

— А вы, оказывается, не забыли мой родной язык.

— Да, я солгал, Верико, – улыбнулся ей Литвинов. – Но и ты прекрасно говоришь по-русски.

— Вы же знаете, что мой покойный муж любил ваш язык, оттого в нашем доме говорили только на русском.

— Георгий, твой сын, рассказал мне об этом.

— Его имя Амир, – тут же поправила Верико, продолжая говорить по-русски.

— Но он представился как Георгий Петрович. И, если честно, я не понимаю, отчего твой сын носит такое отчество. Ведь у тебя был единственный муж Леван. Или я еще чего-то не знаю?

— Неужели вам это интересно, Петр Николаевич? – опешила она.

— Да, все, что касается тебя, Верико, мне интересно. Ведь мы были когда-то дружны, – вымолвил он тихо, с надрывом в голосе.

Литвинов боялся показать свое нервное трепещущее состояние души в этот миг и оттого старался говорить вежливыми нейтральными фразами.

— Разве мы были друзьями? – спросила с вызовом по-грузински Верико, ибо его заявление резануло ее по сердцу.

И прелестный взор Верико прямо впился в лицо Петра. Она никогда не считала его своим другом. Возлюбленным, любимым мужчиной, потом изменником, коварным соблазнителем, кем угодно, но только не другом.

— Ты обиделась? – тут же выпалил Литвинов порывисто по-грузински.

Жадным взглядом он окинул ее лицо, которое внизу, под глазами, было скрыто темно-красной шелковой тканью. Ее волосы, собранные под бархатную маленькую шляпку, отливали темным светом, а прекрасные миндалевидные ореховые глаза с темными пушистыми ресницами казались бездонными. По подсчетам Петра, Верико было сорок четыре года, но выглядела она гораздо моложе своих лет. И ее невероятная красота была все той же. Лишь вокруг ее глаз появилось несколько морщин. Литвинов судорожно сглотнул и тихо вымолвил по-русски: