Книга Ворон Хольмгарда, страница 110 – Елизавета Дворецкая

И жернова продолжают вращаться. Что принесет их движение Бьюрланду, Силверволлу? Всей Мерямаа? Нити судеб – в руках норн, но люди сами принимают решения, определяя, куда протянутся эти нити и куда приведут. Именно это Свенельд хотел внушить мерянской руси, рассказывая о судьбе руси хазарской. И все привычные заботы, надежды и огорчения показались Арнэйд лишь тенью, пылью по сравнению с важностью выбора, который им предстоит сделать.

Впервые за все время, что она знала Свенельда, он стал внушать ей иное чувство: не страх, но понимание той грозной силы, которой он питался и которую олицетворял. Судьба любого, даже его собственная, по сравнению с этой силой была не тяжелее паутинки.

— На кого ты засмотрелась? – Ее талию обвила рука Снефрид. – Не пора ли нам оставить этих достойных мужей наедине с их чашами?

— Да, пойдем, – кивнула Арнэйд. – Дальше они управятся без нас.

— Любопытно, – рассуждала Снефрид, пока они шли, одолевая поземку, от гостевого дома к Дагову двору. – Я уже знаю, что есть волховская русь, днепровская русь, мерянская русь, даже вот хазарская русь! И все вы говорите почти на том же языке, что и мы в Свеаланде. Выходит, я тоже – русь?

— Теперь да, – уверенно ответила Арнэйд. – Как Гисла, Торфинн… как Ульвар.

— И какая же мы русь? Шведская?

Когда Арнэйд и Снефрид пришли домой, занавеска у нижнего спального помоста, куда укладывали детей и служанок, была задернута и оттуда доносилось тихое сопение семи носов. Сняв яркие наряды, девушки расчесывали волосы, когда появились Даг и Арнор, возбужденные пиром и усталые. Арнэйд забрала у них цветные рубахи и кафтаны, слегка побранила за пятна и стала убирать одежду в ларь. Утомленный пивом Даг осторожно прошел мимо нижнего настила, скинул башмаки и повалился на свою постель. Почти сразу же оттуда донесся храп. Арнор прошел к лохани и, наклонившись, стал лить воду себе на голову. Потом кто-то взял у него кувшин и полил на ладони; умываясь, Арнор ощутил, как мягкая рука ласкающе скользит по его обнаженной спине. Чутье подсказало: это не та рука, ласки которой он хорошо знает. Слегка подняв лицо, он убедился, что кувшин держит Снефрид, и ее загадочные глаза, слегка прикрытые, взирают на него со снисходительной, но ласковой усмешкой.

— Благодарю, что ты дал мне приют в холодную йольскую ночь, – многозначительно произнесла она, снова поливая ему на руки из кувшина. – Ведь замерзнуть насмерть в безобразном облике старухи было бы особенно обидно.

— Он уже растрепал, да? – Арнор глянул на нее сквозь воду, текущую по лицу.

— Кто – он?

— Да Торд, этот хорь тощий. Правда, я так и знал. А ведь клялся Фрейром, что будет молчать!

— Нет, меня об этом спрашивал другой человек – кажется, его зовут Гудбранд. Тот, что сперва был очень сердит, но быстро унялся.

— Значит, уже все знают. Не волнуйся. – Арнору взял полотенце и провел по лицу и волосам. Ему было немного стыдно перед нею за ту смелую шутку, на которую, как он понимал, его сподвигло пиво. Хоть он и отказался подтвердить свою удачу, все знают, чем платят загадочные красавицы за приют, и он по сути дела уже объявил, что пользовался «дружбой бедер» их гостьи. – Я завтра скажу, что пошутил. Все Свенельдовы люди знают, откуда ты взялась на самом деле, и что ты вовсе не слонялась в шкуре по ночам, отыскивая, к кому бы завалиться под бок.