Книга Ворон Хольмгарда, страница 187 – Елизавета Дворецкая

— Ты ведь не должен давать ответ прямо сразу, – подбодрил Олава гость. – Если ты сперва хочешь испытать меня, то это законное желание. Может, ты хочешь, чтобы я что-нибудь для тебя сделал, истребил каких-нибудь твоих врагов? Или собрал дань с каких-нибудь мятежных владений? Я все это могу.

— Как приятно звучит… – пробормотала Сванхейд; каждым словом двоюродный брат умудрялся ошарашить ее заново. – Речи твои, родич, будто сладкий мед…

— Я знал, что мы столкуемся, – со спокойным удовлетворением ответил Эйрик.

— Э, погоди! – Олав опомнился. Впервые в жизни у него возникло чувство, что он, сидя на собственном престоле в собственной гриднице, не управляет ходом событий. – Мы еще не решили… Моя дочь… Она не слишком расположена к замужеству. Если ты сумеешь уговорить ее, то я не стану возражать.

Может, Олав недостаточно обдумал эти слова: в Эйрике было нечто такое, что направляло все по его воле, даже когда он молчал. Но Олав был уверен, что в отвращении к браку с кем бы то ни было Ульвхильд превзойдет даже упрямую великаншу Герд^[52], поэтому «уговорить Ульвхильд» и было самым невозможным делом.

— Ульвхильд, что ты об этом думаешь? – Сванхейд повернулась к падчерице.

Ей было очень любопытно, что ответит на это валькирия Хольмгарда.

— Да, да, очень хочется знать, что ответит Ульвхильд! – подхватил Альмунд.

Ульвхильд, когда все взоры обратились на нее, не сразу подобрала слова. Притязания на ее руку, изложенные так просто и внезапно, заставили ее растеряться; она не верила своим ушам. Не смеется ли над нею этот рыжий «морской конунг»? Он думает, что может вот так явиться, как снег на голову, и заполучить ее, да и владения ее отца в придачу?

— Я… – начала она, но осеклась. – Ты ду…

Она хотела говорить и не могла; она вроде бы закашлялась, но вскоре стало ясно, что ее душит смех. Повисла неловкая тишина; все в гриднице смотрели на Ульвхильд, а она пыталась подавить веселье, отлично понимая, как оно неуместно. Зрелище было удивительное; уже года полтора никто не видел, чтобы Ульвхильд смеялась. Правда, этот смех был больше похож на рыдание, и, стараясь успокоиться, она вытерла слезы с глаз.

— Выпей воды! – Сванхейд протянула ей чашу.

Ульвхильд взяла и чуть не пролила воду на платье; у нее дрожали руки.

— Прости, – суховато сказал Олав Эйрику. – Это большая неожиданность для нас, как ты понимаешь, и для моей дочери особенно.

— Не беда, – невозмутимо ответил тот. – Всякая женщина волнуется, когда к ней сватаются.

— Ты… должно быть… – начала наконец Ульвхильд, когда к ней вернулся голос. – Ты, Эйрик, должно быть, мало знаешь обо мне.

— Отчего же мало? – Эйрик сидел, повернувшись к ней и опираясь локтем о стол, чтобы лучше видеть невесту. – Я в Бьёрко немало слышал о тебе. О том, что ты была замужем за сыном одного южного конунга, но тот год или два назад погиб в сражении. Это хорошая смерть, ее нечего стыдиться.

— Мой муж, Грим конунг, был убит подлым образом, хазарами, хотя они давали нашему войску обеты мира. Я дала клятву не выходить замуж, пока мой муж не будет отомщен.

— Так я могу это сделать. Укажи мне виновного.

— Виновным следует считать хакан-бека в Итиле, но за то подлое нападение уже было отомщено, – также суховато ответил Олав. Осознавая, как далеко заходит дело и как трудно будет сдать назад, он несколько помрачнел. – Требовать второй мести – это уже слишком…