Онлайн книга «Ворон Хольмгарда»
|
Неужели у нее когда-нибудь появится ребенок от Тойсара? Что она будет с ним делать? Арнэйд вообразила очень маленького Тойсара, с таким же переломанным носом и рыжеватой бородой, только ростом с локоть – засмеялась, но тут же будто железная спица пронзила грудь, и перехватило дыхание от боли. Все здесь совершенно так же, как дома. Но Арнэйд не оставляло чувство, что она живет где-то на дне очень-очень глубокой воды. * * * Даг и его близкие ждали вестей с юга, от Арнэйд, но вести пришли совсем с другой стороны и от других людей. Прошел месяц с тех пор, как Арнэйд покинула дом, приближалась пора жатвы, когда однажды под багряным пологом тихого летнего заката в Силверволл явился рыжий Логи с пятью хирдманами. Обнаружив его у себя во дворе, Даг изумленно заморгал: он знал Логи, Свенельдова оружничего, в лицо, но так привык видеть его зимой, что посреди лета тот казался каким-то мороком. Логи приплыл на лодке с пятью гребцами, с севера по Мерянской реке, чтобы предупредить о скором появлении куда более крупных сил. — Сюда идет Эйрик, брат госпожи Сванхейд, с войском из трех сотен копий, и с ним Свенельд – с двумя сотнями, – объявил Логи. – Они будут здесь через день-два. Подбери место, где им встать ненадолго. Потом они двинутся на Арки-Вареж и дальше на юг. — Но для чего? Даг и все его домочадцы стояли вокруг Логи, а тот еще держал в руках ковш пива, поднесенный ему ради встречи. Однако новости были столь поразительными, что даже Ошалче забыла о продолжении обряда. Получив краткое описание целей похода, Даг назавтра ранним утром послал к Гудбранду и Снэколю, и еще до полудня в гостевом доме Силверволла было битком набито народу и стоял непрерывный крик. Миролюбивый Даг хмурился: даже в лучшем случае вести означали, что в сердце Мерямаа обоснуется знатный вождь с большой дружиной и будет все переустраивать по своему вкусу. Принесение жертв, устройство пиров в священные дни, суд, торговля, военная сила, принятие законов – все перейдет в его руки. Для людей, чьи предки жили здесь поколениями и привыкли к собственным порядкам, это было равнозначно Затмению Богов, утрате и воли, и доходов, и почета. И кто должен был все это у них отнять? Какой-то родовитый бродяга, от которого родичи придумали избавиться, отправив за море! — Видно, это какой-нибудь убийца, которого изгнали с родины! – возмущался Торд из Ульвхейма. — И люди его не лучше! Это небось все викинги! — Я о нем слышал, – отвечал Торфинн. – Он родной внук Бьёрна конунга, но тот не признает его, не дает ему никаких владений, и он долго воевал с родичами… — Да он всех нас тут поубивает и ограбит! Мы живем далеко от моря, казалось бы, можно грабежей не бояться – так вы посмотрите, наш собственный конунг, которому мы платим дань, натравил на нас войско викингов! Мы для этого ему платим дань? Чтобы нас убивали и грабили у себя же дома? — Олав мог бы посоветоваться с нами, прежде чем присылать целое войско! – с досадой сказал Даг. – Мы примирились с Арки-Варежем… — И этот мир недешево нам обошелся! – вставил Арнор. — А теперь явится этот «морской конунг», и о мире в Мерямаа можно будет забыть! — Мы не станем этого терпеть! – сильнее всех возмущался Гудбранд. – Этот ёлс из Свеаланда захватит здесь всю власть! Мы все будем вынуждены ему подчиняться и вылизывать его миски! Сто лет мы жили своим укладом, сами управляли собой и хранили мир с мерей, на кой ёлс он нам здесь сдался! Кто он такой! Он обоснуется здесь, нам придется вдвое увеличить дань, чтобы содержать его с его викингами! Они привыкли жить грабежом, и здесь ни одного целого двора не останется! |