Книга Ворон Хольмгарда, страница 218 – Елизавета Дворецкая

Зажмурившись, Арнэйд трясла головой, будто пытаясь отделаться от этого зрелища – ава Кастан в объятиях Эйрика, – но ничего не выходило. Смех душил ее, не давая говорить; она и хотела рассказать, какого счастья он избежал, и не могла справиться с собой. Она ощутила, как его жесткая ладонь ложится на ее голую щиколотку, мягко сжимает, потом начинает двигаться по ноге выше, но не могла унять смех. Эйрик и сам начал смеяться, глядя на ее лихорадочное веселье; услышав его хриплый низкий смех, Арнэйд испугалась, что теперь-то непременно кто-нибудь проснется, и своей рукой зажала ему рот.

Ощущение тепла его губ, прикосновения к его бороде пронзили ее насквозь; опомнившись, Арнэйд хотела отнять руку – да и что она себе позволяет, он же все-таки конунг! – но Эйрик накрыл ее ладонь своей, прижал еще крепче и обхватил губами ее палец. Арнэйд резко втянула воздух, сердце чуть не выскочило от прилива мощного, непривычного для нее, проникающего в каждую жилку горячего волнения. Эйрик перебирал губами ее пальцы, касался их горячим языком, и Арнэйд едва не застонала, не понимая, что он делает и что такое с ней происходит. В этом было нечто звериное и одновременно нечто божественное; Эйрик будто хотел ее съесть, и это наполняло ее невольным предчувствием чего-то восхитительного.

Потом он отнял ее руку от своего рта, прижал ее ладонь к своей груди и притянул Арнэйд к себе. Она почти упала на него, и снова ее охватил ужас, как на краю пропасти. Она старалась не смотреть туда, где находилось средоточие его звериной мощи, но не могла не ощущать, как эта мощь себя являет. Ее пронзил совершенно первобытный ужас, будто ею, хрупкой смертной женщиной, норовил овладеть бог.

— Нет, Эйрик, опомнись, не надо! – Она уперлась обеими руками в его грудь и забилась, пытаясь сползти с него на тюфяк, отодвинуться от его «медведя», который прижимался к ее бедру, в то время как рука Эйрика нашаривала край ее подола, чтобы под него проникнуть. – Не обходись со мной, как с рабыней, это опозорит нас обоих… – отчаянно бормотала она, задыхаясь. – Мои родичи… они будут оскорблены… если ты меня обесчестишь… Отпусти меня, прошу тебя… дай мне уйти… Мой муж умер только вчера… Ты не должен так со мной обходиться… Прошу тебя, не надо, не трогай меня…

Остатками сил она подавляла порыв закричать – это ее не спасет, только разбудит свидетелей ее беды. Глаза Эйрика были полузакрыты, на малоподвижном лице отражалось предвкушение, широкая звериная грудь вздымалась, в дыхании слышался легкий рык. Арнэйд чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим порывом животного влечения. Она не очень-то надеялась, что он ее услышит. Тем не менее до сознания Эйрика дошло, что она вырывается и пытается его отпихнуть. Ненадолго он замер, потом выпустил ее и опять лег на спину. Но он был ближе к краю лежанки, и Арнэйд не могла выбраться, пока он не встанет – ей пришлось бы перелезать через него. Арнэйд снова села, отодвинувшись от него как можно дальше, чтобы больше ненароком его не коснуться, и сжалась в комок. Ее трясло – всю жизнь она была скромной честной девушкой, уважением и силой своего рода защищенной от опасности бесчестья, и вот совершенно чужой мужчина посягает на нее, а она бессильна ему помешать! А в теле ее раскрылась какая-то горячая бездна, сводило живот, перехватывало горло, кровь стучала в таких местах, где она раньше не ощущала столько жизни, и это пугало Арнэйд – она вдруг перестала быть хозяйкой собственного тела.