Онлайн книга «Хазарский меч»
|
Стрел осталось меньше половины, отметил Кожан, еще немного – и придется отступать. Он ясно видел, как вятичи пробираются по лощине, вытягивая ноги из снега. Тяжело им приходится – в кожухах, да с оружием, упарились, поди. Рядом с его лицом пролетела срезанная веточка ели и упала на снег – будто трехпалый зеленый птичий след. Кожан даже не понял сразу, что это значит, но потом Русак рядом с ним вдруг вскрикнул, выронил лук и схватился за плечо. С необычайной ясностью Кожан увидел, как между грязных пальцев его друга сочится ярко-красная кровь. У вятичей тоже были луки, и по ним стреляли на бегу. — Назад! – заревел Медведь и сам подался прочь от склона. – Давай, братия, ударили в поршни! А сам шагнул вперед и заревел, подняв руки с оружием. Должно быть, вятичи с перепугу сели на задницы, вдруг увидев впереди над собой лесное чудовище – полумедведя-получеловека. Вилькаи бросились бежать в чащу леса. Здесь тоже лежал глубокий снег, приходилось нелегко. Кожан оглянулся: Кряква держал Русака за здоровую руку и тянул за собой. У того весь правый рукав грязно-белого кожуха был залит кровью, лицо побледнело. Кожан метнулся назад. Перевязать было нельзя – не время останавливаться даже на миг. Крики вятичей слышались уже у самого склона. Он подхватил Русака, закинул его левую руку себе за шею, приобнял его и кивнул Крякве, чтобы сделал то же с другой стороны. Позади них остался только Медведь, готовый в одиночку прикрывать отступление своей стаи. Тяжело дыша, Кожан и Кряква почти волокли Русака по снегу, а тот едва успевал перебирать ногами. Еловая лапа задела по шее, кольнула, но Кожан едва заметил. Напряженно вслушиваясь, насколько позволяло собственное шумное дыхание и гул в ушах, он различил сзади мощный крик: — Ру-усь! Р-р-ру-усь! — О-о-ди-и-ин! – особым образом прокричал-пропел низкий голос, и это был не просто боевой клич. Кожан узнал голос отца: с первым броском копья Улав конунг призывал Бога Битв на пиршество, посвящая ему всех тех людей чья кровь сегодня будет пролита его оружием. — Стой! – велел позади Медведь. Кожан остановился. Сердце бухало о грудь. Русак сполз из их рук и сел на снег, взрытый ногами трех десятков вилькаев. Больше их никто не преследовал – ловушка захлопнулась, преследователи стали дичью и теперь пытались отбиться от хирдманов Улава, в лощине напавших на них с тыла, из леса. — Все назад! – закричал Медведь в чащу. – Стая, ко мне! У них еще оставались стрелы: теперь они могли вернуться на склон и помочь Улаву добить врага. Мимо промчался Волк, за ним другие. Кожан хотел бежать за всеми, но сообразил: надо Русаку руку перевязать, кровью истечет. Шею что-то щекотало. И щипало. С трудом подняв руку, он коснулся того места. В двух пальцах от гривной жилы[55] обнаружилась длинная глубокая царапина. Во время отступления в него сзади попала стрела. Ощупывая рану, прикладывая к ней ком чистого снега, Кожан пытался осознать: его и правда чуть не убило. На палец правее – и ему, как говорят в отцовой дружине, не понадобились бы перевязки. О эти мысли занимали только край сознания. Самым важным было другое – то, что творилось сейчас в ложбине под бугром, куда Улав конунг призвал Отца Ратей. * * * — В битве оно так – или тебе повезло, или тебя того… убило, – говорил Хьёр, один из старых отцовых хирдманов, промывая и перевязывая Кожану рану на шее. – Тебе повезло. Но от этого везенья до другого исхода, знаешь ли, всего палец оставался. |