Онлайн книга «Хазарский меч»
|
И хотя положение было невеселым, в душе Кожана поднялось ликование – отец принял его как достойного собеседника! Признал, что у него, как у настоящего мужчины, могут быть соображения, идущие к делу! Улав повернулся и посмотрел прямо ему в глаза. — Это касается тебя, – сказал он, будто отвечая на мысли Кожана. – Я уже не молод. Я надеюсь, что ты станешь моим наследником, будешь владеть дружиной, иметь то же положение и влияние, что и я. Это ты будешь жить той жизнью… Той жизнью, которую мы сейчас изберем… ты получишь последствия того выбора, который мы сейчас должны сделать. Судьба нередко предлагает выбор… каждый день может стать развилкой на пути, даже когда ты того не ждешь. Каждый день на нити норн может появиться узелок. И всегда сам человек решает, как он этот узелок развяжет. Но уж когда он это сделает, ему придется идти по этой нити и не винить никого другого, если она заведет в не слишком приятное место. Кожан слушал, мысленно видя норну – женщину в белых одеждах, с нитью в руках. Женщина была средних лет и смутно похожа на госпожу Рагнвёр, его мать. Суровая нить в ее руках приходила откуда-то сверху и уходила куда-то вниз, и не видно было ни прялки, ни кудели, ни веретена. Норна держала эту нить и будто ждала, как он, Кожан, решит поступить. И тут до него дошел смысл отцовских слов. Отец смотрит в будущее, в то, где не он, а Кожан – хёвдинг Сюрнеса. И это ему предстоит или быть князем смолян, платящим дань хазарам, или воеводой Ведомила, живущим под угрозой войны с киевскими или северными русами. Выбор важен для него не менее, а то и более, чем для самого Улава. — Я ему не доверяю! – решительно сказал Кожан. – Хастен – не друг нам. Не знаю, кому он друг, может, хазарам, но не для нашего блага он сюда явился… грабить наши земли. А когда впереди засветило уехать на рынок рабов в Бьёрко – причем не продавцом и не покупателем, – так он сразу озаботился, как бы сделать нас друзьями хакана и осыпать серебром! — А парень-то у нас соображает, конунг! – хмыкнул Хьёр. Улав усмехнулся, не открывая рта, но взгляд его серых глаз оставался сосредоточенным. — В этом он, конечно, прав. Если бы хакан вздумал снарядить ко мне мирное посольство… пусть и тайное, то еще стоило бы подумать… Но он напал на нас без предупреждения и даже без повода, как перед этим напал на тех русов с их добычей… — И хакану не стоит доверять! – сам поражаясь дерзости своих слов, подхватил Кожан. Даже испугался: не выглядит ли он глупым мальцом, смеющим судить самого хакана! Самого могущественного владыку в известной русам части мира! — Хакану, разумеется, нет дела до нашего блага, – кивнул Улав. – Он, сдается мне, пытается половить рыбы в мутной воде и воспользоваться всей этой… замятней, чтобы запугать нас и подчинить. Ведь разрыв торгового мира – не пустяк. Это не из тех событий, о которых спустя пару зим никто не вспомнит. Это переменит все, все рунные расклады во всех землях – у нас, в Киеве, в Хольмгарде, у хазар и всех их данников, даже в Северных Странах и в Греческом царстве. Нарушит все пути и связи. Но как переменит? Кто всплывет, а кто утонет? Будь здесь твоя мать, она могла бы погадать нам… Да и то нет, – Улав конунг покачал головой. – Как я говорил тебе, каждый день – развилка, и выбор все меняет. Руны самого Одина едва ли смогут предсказать, к чему приведут тысячи и тысячи выборов, которые будут делать тысячи и тысячи людей, ставя друг друга перед новыми выборами… |