Книга Хазарский меч, страница 188 – Елизавета Дворецкая

Улав конунг, как стало ясно после окончания битвы, продолжать поход не сможет. Копейный удар не повредил кость, но конунгу многие дни предстояло провести лежа и сидя, прежде чем он обретет способность передвигаться, не вися на плечах телохранителей. А дней этих в запасе не имелось: нужно было немедленно выступать дальше на восток.

Смолянская рать под началом сыновей Альмунда и Гостимила так дружно погнала «хазар» с поля боя, что оттеснила их от Ратиславля. Только конные хазары успели заскочить в город и вывести оттуда своих заводных лошадей с навьюченным имуществом, второпях похватав какие попало тюки и мешки с зерном. После этого они покинули город – оставаться в нем для них не было ни малейшего смысла, – и отступили вниз по Угре. Но остатки пешего войска зайти в город не успели – смоляне прогнали их мимо ворот, а потом, устав преследовать, вернулись и заняли Ратиславль сами.

Ликование было полным. Не сказать чтобы победа досталась смолянам и их союзникам легко – в каждой дружине около трети оказалось убито или ранено. Но смоляне сохранили достаточно сил, чтобы продолжать поход, а в городце и после бегства хазар нашлось немало из припасов и добычи, взятой «хазарами» ниже по Угре. В придачу остался собственный обоз вятичей.

— Это все надо людям назад раздать! – уверял Гостимил, готовый собой прикрывать клети с мешками и загоны скота. – Это ж посевное зерно! Скотина! Это ж они все здесь награбили! Людей с пустыми житными ямами оставили! Если им назад не отдать, нечего будет сеять, не будет жатвы, угряне все вымрут за тот год!

Улав, которого перенесли в лучшую здешнюю избу, поддержал Гостимила насчет зерна и уцелевшей скотины, не успевшей пойти в хазарские котлы, но склонялся к тому, что иное имущество – меха, тканину льняную, конопляную и шерстяную, мед, воск, железо, украшения жен угренских из бронзы, меди и серебра – стоит разделить между победителями, чтобы вознаградить их за доблесть и поддержать боевой дух.

— А разве мы дальше не пойдем? – горячился Гостимил. – Воевода! Да те нечистики по лесам разбежались, они опомнятся и опять пойдут! Не сейчас, так на другой год! Через две зимы, через три! Нет, давай уж начисто полоть это бурьян, коли взялись! И вы дружины свои наградите той добычей, что мы у них возьмем, на их землях! А тамошние городцы серебром богаты, не то что наши! Там у каждой женки, сказывают, снизки сердоликовые и на них шеляги серебряные в два ряда.

Гостимил по природе был человеком сдержанным, да и отчасти робел перед воеводами, старшими и опытными, но этим вечером он был необычно возбужден: глаза горели, щеки раскраснелись. Он был очень воодушевлен первой в жизни большой и значимой победой, чувствовал себя настоящим защитником родной земли, знал, что не обманул доверия отца, не посрамил род… К тому же его невеста, старшая из дочерей покойного Борослава, нашлась целая и невредимая, и теперь он был все равно что тот витязь, что спас Зарю-Зареницу из пещеры Змеевой. Хотелось свернуть горы, да и дело было еще не закончено.

— Парень молодец! – одобрил Годред.

— Понравилось воевать! – захохотал Свен.

— Но разве я не дело говорю? Раньше одни хазары хотели с вами посчитаться, а теперь у вятичей есть повод нам мстить – они придут снова! Надо уж так ударить, чтобы навек их отучить в нашу сторону глядеть! И людей у нас довольно осталось.