Книга Хазарский меч, страница 271 – Елизавета Дворецкая

На четвертое утро внезапно выглянуло солнце. Небо очистилось, засыпанный снегом лес посветел, засверкал. Принеся воды от проруби на ручье, Заранка остановилась перед дверью, оглядываясь.

Вдруг наверху послышался знакомый шум. Посыпался снег с сосны. Заранка вскинула голову: на сосне сидел крупный черный ворон и вертел клювом, будто проверял, все ли в хозяйстве справно.

— Встрешник! – воскликнула она. – Давно тебя не видела! Где же ты, черный ворон, полетывал? Что ты, черный ворон, видывал?

Он знает, что происходит в Тархан-городце. Это несомненно. Проще было бы предположить, что Встрешник явился из Честова, от Огневиды, но Заранка, все время думая об участи Тарханова, невольно видела в вещей птице носителя именно того знания, которого ей не хватало.

Ворон явился, как обычно, не с пустыми руками. Приглядевшись, Заранка заметила, что в клюве у него что-то есть.

— Что ты принес? – осипшим голосом окликнула она. – Показывай.

Ворон сбросил свою добычу; что-то маленькое и тяжелое упало в снег. Пробежав несколько шагов, Заранка стала рыться возле узкой глубокой ямки. Поначалу ей попадались только обломки веток и шишки. Руки мерзли. Пробирала дрожь – не от снега. Внутри все сжималось и холодело от страха. Вспомнилось, как в день их с матерью бегства из дома Встрешник принес обгорелую кость с чьей-то давней крады. Тот жуткий дар спас им жизнь: останься они на дворе, очень может быть, Ярдар в ярости убил бы их за чужую вину.

Какой знак от судьбы ворон принес теперь? Уж верно, не перстень золотой! Не радость он пророчит!

Но вот она нащупала что-то твердое, довольно гладкое и очень холодное – холоднее самого снега. Осторожно ощупав находку, Заранка вздрогнула – пальцы коснулись острой кромки. Найдя безопасное место, где взять, она вытащила небесный подарок. Уже догадываясь, что это такое.

Это был железный наконечник стрелы – срезень, на обломке древка длиной в полпальца. Заранка на лов не ходила, из лука не стреляла, а тем более боевой наконечник ей никогда не приходилось брать в руки, и сейчас возникло чувство, будто она держит часть чужой жизни.

Нет – она держит чужую смерть! Вздрогнув, Заранка выронила срезень. Не тянуло рассматривать, сохранились ли на древке следы крови. Стрела побывала в бою. И к чему тот бой привел?

— Встрешник! – окликнула Заранка птицу. – Что ты мне принес? Зачем? Что это значит?

Встрешник перепрыгнул на ветку ниже, будто давая понять, что услышал ее.

— Беда на нас идет? Уходить отсюда надо? Но куда? Или против того – нельзя никуда идти?

Встрешник издал хриплый крик.

— Да хоть бы ты раз в жизни заговорил человеческим голосом! – в отчаянии воскликнула Заранка.

Будь здесь мать, она бы поняла, что говорит ворон. Но до матери далеко – до Честова целое днище, и то если идти без отдыха на очень сильных ногах.

Скрипнула дверь.

— Ты с кем там говоришь? – спросил, высунувшись, Избыт.

— Сама с собой… – проворчала Заранка, поднимая ведро и занося в избу. – Больше-то не с кем здесь…

Она была не совсем справедлива: Тихота и Немтырь в самом деле разговорчивостью не отличались, без слов понимая, что каждый из них делает и что нужно сделать, но сам Избыт, привыкший жить в городе, с ними скучал и заводил с Заранкой беседы.

Сегодня его разговорчивость была некстати. Приготовляя кашу из толченого проса и ожидая, пока три старика положат ложки возле горшка, где на донышке оставлено и ей, Заранка притоптывала от нетерпения. Но не каши ей хотелось – тревога грызла живот пуще голода.