Книга В полночь упадет звезда, страница 119 – Елизавета Дворецкая

Какие там колдуны? Она подавила улыбку. Они говорили о себе и о своем будущем. В тот раз, три лета назад, Амунд рассказывал ей о своей покойной жене – это было главное, что она запомнила из того разговора в шатре ее сокольничих. А минувшей осенью в Киеве – о том, что хочет жениться на ней самой. Что им было до всех на свете колдунов?

Но Брюнхильд не слишком удивилась этому вопросу – в разговорах с родней возле Рагнаровой лежанки не раз уже заходила речь о вредоносном колдовстве.

— Ты думаешь о Рагнаре? – отважно спросила она. – Гадаешь, кто мог его испортить?

— Да, – Олег медленно кивнул. – Его мать – мудрая женщина княжеского рода, она немало знает о клюках чародейных. Сильнее нее, княгини, Киевой правнучки, не может быть в нашей земле чародейки! Не может быть такой, чтобы на ее сына наслала хворь, ее наузы одолела! И вот я думаю – может, здесь иные клюки? Те, чья сила идет не от здешних богов, а от Одина и Фрейи?

— Но кто же в этих клюках сильнее тебя! – воскликнула Брюнхильд.

Ее отец не зря прозван Вещим – в той мудрости, что принесена с берегов Варяжского моря, никто не может его превзойти!

— Есть особые чары, доступные только женщине и неподвластные мужчине. Это то, что называется «сейд». Женское колдовство, которое творят веретеном и пряжей. Мудрые женщины при помощи веретена могут сделать что угодно: наслать бурю на море или безумие на человека, отыскать того, кто прячется, и притянуть его к себе, заставить корабль плыть намного быстрее обычного. Женщине, сильной в этих чарах, очень легко наслать болезнь на человека, даже если она никогда его не видела. Если это так, если это зло насылается на нас именами Одина и Фрейи, то понятно, почему наузы матери не могут защитить Рагнара!

— Но кто мог бы наслать такие чары? – От изумления Брюнхильд даже придержала кобылу и подалась ближе к отцу. – Откуда в земле нашей такие мудрецы возьмутся?

— Вот и я думаю – кто? – Олег знаком велел ей ехать дальше и не задерживать дружину. – Такая мудрая женщина может сыскаться в каком-то месте, где есть северные люди. Может быть, в Хольмгарде. Сванхейд – мудрая женщина, и она королевского рода, как я слыхал, но она довольно молода… Да и зачем ей губить Грима, ее собственного зятя, и Рагнара? Какая Олаву от этого польза? Его дочь должна была стать княгиней в Киеве, и Рагнар ничуть этому не мешал, а смерть Грима сгубила все ее надежды, счастье и удачу. Если бы Сванхейд так сильно ненавидела падчерицу, Карл бы это заметил. Но он говорил, что они неплохо ладят.

— Ты думаешь, всех моих братьев губит… один и тот же человек?

От этой мысли Брюнхильд пронизала холодная дрожь. Пока о чем-то таком толковала Венцеслава, в опасность не очень верилось. Но когда об этом заговорил отец, чья-то сильная, злая воля стала угрозой, с которой нельзя не считаться. Один ее брат пал в сражении с хазарами, другого грызет лихорадка – и где-то есть недруг Олегова рода, способный повелевать всеми видами смерти?

— Другое такое место – Сюрнес, – продолжал Олег. – Там варяги живут давным-давно, колен пять или шесть. Они сели там раньше, чем Дир появился в Киеве и в первый раз сходил на Греческое море. А до того, я слышал, в тех краях жили какие-то иные племена северного языка. В том краю могло сохраниться старинное колдовство. Но я не думаю, чтобы у смолян были причины желать мне зла. И тогда остается только Амунд. Среди его ближиков может найтись и колдун… или колдунья.