Книга В полночь упадет звезда, страница 90 – Елизавета Дворецкая

— Кто ж у меня? – еле вымолвила Горыня.

Жутко было – она себя ощутила тем путником, что зашел переночевать к самой Макоши. Да разве и не так? Разве не та избушка? Но если уж ты здесь, как же такой случай упустить?

— Вижу деву молодую, коса у нее золотая ниже пояса, платье все в золоте, – баба Луча смотрела, прищурясь, куда-то Горыне за плечо. – Очи у нее голубые, щеки румяные, сама смеется все.

— Это что же значит?

— Значит, что судьба твоя счастьем богата, да причудлива – сперва сумей ей угодить…

Уже какое-то время Горыне мерещились снаружи неясные звуки, отвлекавшие от разговора. Теперь они стали совсем громкими, и Горыня прислушалась.

— Никак в ворота стучат!

Баба Луча замолчала и тоже прислушалась.

— И верно! Поди-ка отвори.

— Это пришли про двенадцать младенцев сказать… – пробормотала Горыня, накидывая на плечи кожух.

Пока Горыня шла через двор, на уме у нее был Верес. Он уехал только вчера; так быстро он едва ли бы вернулся, даже если бы и захотел, ему ведь надо смотреть за своим домом в Боянце. Но почти никого другого она в этих краях не знала, да и Верес все еще занимал в ее мыслях слишком много места.

— Кто там пришел? – крикнула она, прежде чем снять засов.

— Баба Лучана! – позвал молодой голос. – Это мы, внучки твои. Горностайка у нас сильно захворал!

Услышав, что речь идет о больном, Горыня сняла засов и отворила створку.

Дальше она и гость одновременно вскрикнули: она – увидев парня лет пятнадцати с серой овчиной на плечах, а он – увидев ее. Личины нем не было, и перед Горыней оказалось обычное отроческое лицо, румяное от ходьбы по холоду, но толком разглядеть его она не успела – едва бросив на нее взгляд, парень с воплем отшатнулся и пропал с глаз.

Горыня живо закрыла и заперла ворота. Постояла, прислушиваясь, но на поляне за тыном было тихо.

Вернувшись в избу, Горыня невольно улыбнулась: баба Луча сидела в бадье, будто тесто в деже, только голова торчала.

— Кто там?

— Да какой-то… – Горыня растерялась, – заяц приходил, говорил, горностай хворает сильно… Меня увидел – бежать.

— Ну еще бы! От такого чуда неведомого не только заяц убежит!

— Да он, мнится, знает меня, – Горыня была почти уверена, что этот «заяц» был среди тех, кого они вчера повстречали на реке – его Верес связывал поясом. – Это из вчерашних наших супротивников. Но он твоим внуком назвался, я и хотела впустить. Чего им здесь надо? – Она нахмурилась. – Если опять разбойничать, так я еще раз угощу!

Стрелять она не умела, но рогатина из вчерашней добычи стояла в углу избы. Горыне она казалась легкой – пусть кто сунется, получит гостинца!

— Да ко мне они с дурным не придут! – Баба Луча в бадье махнула рукой, раздался плеск. – Я ж им тут, в лесу, и как бабка, и мать, и как Макошь! А тебя они после вчерашнего боятся, знать. И то – сколько живу, никогда у нас тут волотов не бывало! Поди-ка, яхонт мой лазоревый, опять туда, покличь их, скажи, пусть выходят, не боятся, я, мол, их в обиду не дам. Разузнай, что за дело, и пусть обождут. Не в бадье же мне их встречать.

Горыня вышла опять. Отворила ворота, осмотрела поляну. За кустами ей почудилось движение, но никто не показался.

— Эй, вы, яхонты лазоревые! – закричала она. – Выходите, не бойтесь! Коли вы бабы Лучи внуки, я вас не трону! Она велела узнать, с чем пришли.