Книга Оружие Вёльвы, страница 130 – Елизавета Дворецкая

Хольти снял свою сорочку и вместо нее натянул конунгову. Она плохо гнулась, и от нее веяло душным запахом стариковского несвежего пота. Но постирать ее перед обрядом было нельзя – со стиранной чары не сработают. Невольно кривя нос, Хольти одернул ее на себе – она была ему коротка и широка, – и направился к помосту. Не прислушиваясь к заклятьям, выпеваемым девятью женскими голосами, он следил только за тем, чтобы не споткнуться.

«Малая вёльва» на помосте отставила в сторону посох, которым тоже отбивала ритм, и поманила его ближе. Хольти видел свежие руки юной девушки, и эти руки слегка дрожали. Движение руки показало ему – встань сюда. Удары в бубны и напевы не прекращались, торопили, подталкивали. Хольти встал на колени вплотную к сидящей вёльве, прижавшись к ее бедрам. Оказавшись почти вплотную к ее телу, Хольти содрогнулся: его пронзил острый приступ влечения, а еще тревога, что это неуместное живое чувство помешает тому, что задумано. Вместо человеческого лица совсем рядом с его лицом была голова сокола; сама Фрейя в облике птицы смотрела ему в глаза, страх мешался с живыми порывами и боролся с ними. Это существо властно тянуло к себе, но что будет, когда он уступит и окажется в ее власти?

Не открывал глаз, Хольти смутно чувствовал, как эти же дрожащие руки обвиваются вокруг его шеи, потом груди, обматывая шерстяной нитью. От ритма бубнов его шатало, и кто-то подпирал его сзади, чтобы не упал. Потом его потянули назад, он отошел. Ритм бубнов стал замедляться.

Старый Бьёрн получил новый срок жизни. Но Хольти не мог отделаться от чувства, что это он родился заново, причем не рабом, а кем-то куда более значительным.

Назад его отослали на следующее утро, велев по прибытии в Уппсалу осторожно снять с себя нить, свернуть в клубок и отдать конунгу, чтобы носил при себе хотя бы три дня. Потом сжечь. Госпожи вёльвы он до отъезда больше не видел, да и не стремился к этому, но еще долго ему снились ее упругие теплые бедра и ощущение ее рук у него на шее…

Конунг к его возвращению в Уппсалу уже настолько оправился, что встал с постели и сказал, одобрительно похлопывая любимого раба по плечу:

— Отъезда наш в Валгаллу пока отложен. Но не грусти – это от нас не уйдет.

И впервые Хольти подумал: если в Валгалле будет хотя бы часть пережитого в доме вёльвы, то может, оно и неплохо.

Обрадованный своей новой бодростью, Бьёрн конунг готов был немедленно послать собранные корабли к Ольховому острову, где стоял с войском строптивый внук, но пришлось повременить: наступал праздник Середины Лета, обязательное перемирие, как и всякий священный день.

Эйрика этот день застал не там, где его полагал находящимся дед: примерно на переход севернее, на одном из скалистых остров Норрстрёма, на пути от Бычьего залива. Небольшой, на двадцать весел корабль, принадлежащий Сиггейру Ухмылке, на обратном пути принял двух женщин. Одна, немолодая рабыня с белесыми бровями и ресницами, ничьего внимания привлечь не могла, зато вторая… Закутанная в длинный серый плащ, несмотря на теплый день, она сидела на корме, возле своего большого ларя, ее волосы скрывал серый чепчик, а лицо – черная кожаная маска. При ярком свете глаза колдуньи в прорезях маски сверкали, как роса под солнцем, и у каждого из хирдманов на веслах от этого блеска мороз пробегал по спине, несмотря на усилия в гребле.