Книга Оружие Вёльвы, страница 217 – Елизавета Дворецкая

Зверь приближался к ней совершенно бесшумно, как к добыче, и это было страшно. Он не рычал, не ревел, и божественная одержимость, обращаемая на уничтожение врага, сейчас служила совсем иной цели.

Он протянул к ней руки, и не успела она встать, как он сам поднял ее, подхватил и оторвал от земли – так, будто она совсем ничего не весила.

Вмиг ее голова вознеслась выше его головы, куда-то к самому небу, и она вскрикнула от этого головокружительного взлета, хватаясь за его плечи. Под пальцами ее оказался густой длинный мех, она ощущала, как ее поддерживают мохнатые лапы, кожи касаются твердые кончики когтей. От этой тесной близости животного ее заливал ужас жертвы, которая сейчас может быть разована, но этот ужас только усиливал ее возбуждение от сознания, чего он на самом деле от нее хочет. Истинного его желания не скрывала распахнутая шкура, и его было видно даже в лунной полутьме. Вся звериная мощь сейчас была обращена к любовной страсти.

Луна отражалась в его бездумных глазах, поднятых к ней, но она видела в этом свое собственное отражение. Она была в нем, она заподняла собой его душу.

Он спустил ее пониже, прижимая к груди, потянулся к ее лицу, к ее губам жадно прижались его губы. Они были теплы и влажны, и она ощутила во рту вкус крови. Мощная дрожь пробежала по телу, будто душа пыталась выскочить наружу, пробужденная этим вкусом, этим запахом. Призывая духи мертвых, всегда подманивают их на свежую кровье; он призвал на кровь ягненка не просто кого-то, а самого Владыку Павших. Жертвенным камнем стало его тело и его дух, и через этот поцелуй Снефрид оказалась приобщенной к жертве – к тому, кто принесен, и к тому, кому принесено.

Ударило в затылок, голова отяжелела. Казалось, желание разорвет ее и только одно может ее спасти – полное слияние с этим божеством, только оно избавит ее от мучительных оков. Она застонала и обхватила его ногами. Мир опять перевернулся – с небес она рухнула в темную бездну и снова вскрикнула. Что-то твердое уперлось в ее спину, меж ресниц полузакрытых глаз замелькала луна. Она ощущала под руками мохнатую шкуру зверя, но спереди к ее телу прижималось обнаженное человеческое тело; все ощущения смешались. Он был зверем и человеком, она была луной и землей, женщиной и богиней. Он склонился к ее лицу, она жадно вдохнула запахи крови, соснового леса, мокрой земли, мха, моря… Он продолжал целовать ее, как будто хотел выпить всю ее вместе с этой кровью, и она задергалась от дикого возбуждения, желая поскорее отдаться этой мощи, растворить ее в себе и раствориться в ней.

Он отстранился, перевернулся лицом вверх и подтолкнул ее. Она перекинула бедро через его бедра, села на него верхом, упираясь руками в грудь, и вскрикнула от нетерпения. Она точно знала, как ей овладеть этим духом, как подчинить его и выпить его силу.

Она слегка приподнялась и вновь опустилась. И закричала низким исступленным голосом – это был крик потрясения, будто ничего подобного никогда не случалось ни с нею и ни с какой другой женщиной. Это был крик торжества и понимания – такой же крик испускал Один, когда хватал во тьме бездны пылающие руны. И она задвигалась, как волна у берега, мощно, равномерно, и сила бездны и огня потекла по ее жилам, растворяя ее существо во вселенной и делая такой же безграничной.