Онлайн книга «Оружие Вёльвы»
|
— Если бы конунг приказал мне… – Хольти двинул бровями, – кто я такой, чтобы сомневаться в его приказах? Если бы точно знать, что это она! Что он ездит к ней не для того, чтобы просто перезимовать в теплой постели с красивой вдовой вдали от всех своих врагов. — Вирд-кона человека часто бывает его возлюбленной или женой, иной раз у них даже родятся дети. Но так бывает не всегда. Не всякая возлюбленная – вирд-кона, и не всякая вирд-кона дарит своему избраннику женскую любовь. — Это так сложно… – пробормотал Хольти. По глазам его Ингвёр видела, что сейчас он думает о любви определенного рода, и не с какой-то там вирд-коной. — Если бы точно знать… – Она нахмурилась, не давая мыслям уклоняться. – Если бабка… госпожа Унн могла бы заставить духов открыть ей правду… — Не мне советовать госпоже Унн, но ты могла бы поговорить с ней… Намекнуть, что если она, скажем, сможет напоить духов кровью жертвы и добиться от них ответа, то конунг не пожалел бы величайших наград… Хольти взглянул на старуху у очага: пожалуй, ни один конунг в мире не сможет дать ей новые глаза и зубы, а ничего иного ей в земном мире уже и не надо, – и закончил: — Для всех людей ее семьи. Что ты сказала бы, если он пожелал бы женить на тебе другого своего внука – того, который когда-нибудь да станет конунгом? И тогда ты могла бы стать верховной жрицей в Уппсале и священной супругой Фрейра… Глава 7 Приблизилось полнолуние лунного месяца гои, и в дни весеннего равноденствия округа Лебяжьего Камня опустела: все хозяева во главе с Фридлейвом хёвдингом отправились в Уппсалу, на тинг и большое ежегодное жертвоприношения ради мира и победы конунга. Тинг продолжался девять дней, и каждый день в священной роще Уппсалы, близ огромных курганов древних владык, сам Бьёрн конунг приносил в жертву какое-то из животных, назначенных для богов: быка, коня, барана, козла, вепря, петуха. Раз в девять лет в жертвы приносили человека из числа рабов-пленников, но сейчас был не такой год. Участвовать в этом съезде было и правом, и обязанностью всех свободных людей, и обычно в Уппсалу отправлялся хозяин каждого дома. В один из этих дней на хуторе Южный Склон объявился незнакомец. Он пришел пешком, в полном одиночестве, с небольшим мешком за плечами и секирой в деревянном чехле за поясом. Встретив перед хутором в долине пастуха, спросил, это ли Южный Склон – ему указали дорогу в Лосиной Горке, – и можно ли поговорить с хозяином. — Хозяина нет, – ответил ему пастух, Гальти. – Он, видать, в Уппсале. Откуда ты такой взялся, что не знаешь, что в эту пору все хозяева в Уппсале? Все свеи нынче там. — Я не из свеев. Ну а хозяйку можно повидать? — Не знаю, будет ли у нее время языком чесать со всяким… — Ты все же пойди спроси. Пришелец держался спокойно, но было в его повадке нечто настолько убедительное, что Гальти, ворча, похромал в дом. Его собака побежала за ним, иногда оборачиваясь, припадая на передние лапы и обращая к незнакомцу предупредительный лай: дескать, знаем мы таких! Гро, молодая хозяйка, была занята с ягнятами, но, услышав о незнакомце, вышла, вытирая руки о передник: было любопытно, кто это объявился в округе, когда все приличные люди на тинге. Незнакомец стоял перед дверью хлева, ожидая ее: мужчина среднего роста, с покатыми плечами, не столько мощного, сколько жилистого сложения, лет на вид от тридцати до сорока. В чертах лица ничего яркого, но при всей своей непримечательности они почему-то не отпускали взгляд. |