Книга Оружие Вёльвы, страница 82 – Елизавета Дворецкая

И в то же время она так ясно видела отца, мать, Хравнхильд, – моложе, чем сейчас сама Снефрид, от этого они все стали ей еще ближе.

— Наше время проходит – Виго уже мертва, твой отец между жизнью и смертью, а я еще здесь, но… – закончила Хравнхильд, глядя куда-то вдаль.

— Но что? – с тревогой спросила Снефрид, невольно отмечая, как красив тонкий профиль тетки.

— Мне некому передать все это, кроме тебя. Ты ведь не захочешь, чтобы мудрость всех твоих родичей умерла вместе со мной? Фрейе эти мои пожитки не нужны, своего много.

Когда «целящий жезл» был готов, Хравнхильд повела Снефрид на могильное поле, к кургану Хравна.

— Не бойся, он ведь был твоим родным дедом, – подбодрила ее тетка. – И Лауга, что тоже лежит здесь – твоя родная бабка. У нее была дочь – Виглинд, у нее тоже есть дочь – это ты, и через нее ты связана по прямой нити с самой первой женщиной на земле – с Ивой-Эмблой, а еще с самой Великой Дисой, с Девой Источника Урд, повелительницей жизни и смерти. Она обитает в источнике у корней высокого Дерева, по призыву нашему она поднимается оттуда. Она – пылающая страстью жена и неумолимая убийца, в ее руках все бытие человека – до рождения, после рождения, после смерти, при рождении вновь, и эти четыре части всякой судьбы составляют ее пылающее ожерелье, золотой Брисингамен, что она носит на шее и тем служит опорой жизни всей вселенной.

Хравнхильд говорила медленно, отрешенно, глядя куда-то вдаль – в переливы солнечного света над долиной, где колыхались травы, смотрели из земли серые валуны, а вдали зеленел густой мшистый ельник.

— Пойдем, – Хравнхильд сделала знак и стала подниматься по склону кургана.

К вершине вела узкая, слабо намеченная тропка, где порой встречались небольшие ямки – сюда при подъеме и спуске ставят ногу с особенным упором. С тех пор как курган был возведен, на него поднималась только сама Хравнхильд да изредка Асбранд. Однако, судя по виду тропы, тетка ходит сюда довольно часто. Подобрав подол, чтобы не наступить, Снефрид карабкалась вслед за нею, и у нее было чувство, что она покинула землю, где ходят обычные люди, и с каждым шагом поднимается по узловатым корням Ясеня.

Вот они на вершине. Вокруг расстилались перед глазами Снефрид хорошо знакомые места: вблизи кургана горбились могилы дедов по матери, с одной стороны блестела под солнцем вода Каменистого озера, с другой виднелись дерновые крыши теткиного хутора, а дальше был ельник, прорезанный тропой к Оленьим Полянам. Но смотрела она на это с новым чувством, будто стоит на воздушной тропе.

— Теперь повторяй за мной, – велела Хравнхильд. – Закрой глаза и смотри в сторону солнца. Этой песне меня научила моя мать…

«А ее – ее мать, и так до самой Великой Дисы», – мысленно закончила Снефрид.

Она закрыла глаза, но, поскольку она стояла на очень светлом, залитом лучами месте, золотистое сияние пробивалось сквозь опущенные веки.

— О Фрейя, дочь Ньёрда! – нараспев заговорила Хравнхильд. – Фолькванга хозяйка, Всадница Кошек! Та, что одета в наряд соколиный, что забирает павших в сраженьях!

Снефрид повторяла за ней, держа в одной руке свой новый «целящий жезл», а другой сжимая янтарный шар на груди, и казалось, голос ее рождает эхо, отражаясь от солнечных лучей.