Книга Великое расширение, страница 112 – Рэйчел Хэн

— Прекрати. Какое Ленин имеет ко всему этому отношение?

“Какое Ленин имеет отношение к нам двоим?” – хотел он спросить.

А Боонь заметил вдруг, что по-прежнему касается ее локтя. Сыок Мэй отпрянула и обхватила себя руками. Сердце кольнула боль. Ее темные блестящие глаза, глубокие, словно озера, как и раньше, тянули его нырнуть в них. Но нет, он не станет.

Она моргнула, еще раз.

— Ладно, – произнесла она наконец и вздохнула.

Ее вздох, долгий и медленный, прошел сквозь него, словно порыв холодного ветра.

Когда через несколько дней А Боонь попросил Натали научить его печатать на машинке, она удивилась. Разумеется, этого делать она не станет, потому что обучение сотрудников в ее обязанности не входит. Но если он захочет пойти в вечернюю школу, то общественный центр, конечно же, выделит ему субсидию, которая покроет взносы.

А Боонь поблагодарил ее.

— А субсидия, – робко спросил он, – может покрыть и курсы английского?

Натали удивилась еще больше. Она считала, что А Боонь, как и многие другие, получившие образование в китайских школах, проигнорировал ее совет, который она дала ему в начале их знакомства. Натали не настаивала – это не ее обязанность. Однако сейчас, глядя на его честное лицо, она поняла, что он уже давно обдумывал ее предложение, возможно набираясь смелости, чтобы спросить.

— Уверена, что и это можно уладить, – ответила она.

Но он по-прежнему выглядел встревоженным.

— Еще что-то? – спросила она.

— Учился я давно, – медленно проговорил А Боонь. – Возможно… возможно, зря я это придумал.

Натали присмотрелась к нему внимательнее. Костлявые натруженные руки – не руки, а два узла из суставов и пальцев. Кожаные ботинки, как всегда, были тщательно начищены, ни единого пятнышка, несмотря на то, что каждый день – Натали это знала – А Боонь идет по пыльной проселочной дороге. Она подумала, что, наверное, по утрам, перед входом в общественный центр, он снова начищает их.

В А Бооне чувствовалась серьезность, какой не было в мужчинах, флиртовавших с ней на вечеринках, которые устраивали ее сестры, – мужчинах, даривших ей безделушки и настаивавших на том, чтобы проводить ее домой. А Боонь не болтал о новых фильмах и не отпускал шуточки об общих знакомых. Он не пил пива, не курил и, похоже, вообще не понимал, что такое безделье. Как же он отличался от остальных мужчин, встречавшихся ей в жизни. Даже сотрудники из министерства, несмотря на образованность и полагающиеся их классу привилегии, выглядели ненадежными, будто ничто в мире их не волнует. А Бооня, кажется, волнует все.

— По-моему, у тебя все получится. Ты и так уже лучше многих. – В эти слова Натали постаралась вложить всю доброту, на какую была способна.

А Боонь покачал головой и отмахнулся от комплимента, но Натали видела, что от ее похвалы он буквально засиял. Кивнув, Боонь сказал, что запишется на курсы нынче же вечером.

Кто же такая Натали? Дочь перанаканов, получившая британское образование. В отличие от бабушек и дедушек А Бооня, прибывших с Материка несколько десятилетий назад, предки Натали, китайские купцы, осели в этих краях на столетия раньше, ассимилировались и достигли процветания в эпоху правления ан мо. Ее отец был уважаемым владельцем каучуковых плантаций, расположенных на севере острова. В чем-то ее детство напоминало детство А Бооня. Она тоже просыпалась под утренние крики птиц и девчонкой бегала босиком по плантации, ловя солнечные искры, спрятанные в каплях росы на матовых листьях. Когда ей было пять, отец научил ее собирать сок каучуковых деревьев. Плантацию она обожала и жалела каждого заблудившегося красного муравья, каждую живую ветку с загнившими листьями.