Книга Великое расширение, страница 81 – Рэйчел Хэн

А Боонь жив и здоров. Просто он решил к ней не приходить.

Сыок Мэй хотела было постучаться в дверь и потребовать от Бооня объяснений, но тут через открытое окно до нее долетел смех. Хиа заткнул нос, Дядя стучал по столу, Ма хихикала, прикрыв рот ладонью. А Боонь, откинувшись на спинку стула, смеялся. Смех никак не стихал. Какие они счастливые, и как же хорошо им вместе.

В детстве Сыок Мэй часто снился один и тот же сон. Она потеряла родителей, братьев и сестер и теперь бредет по темному лесу. Наконец она видит дом и во сне осознает, что это ее дом. В окне она видит свою семью. Мать складывает выстиранную одежду, братья посадили в банку какое-то несчастное насекомое и забавляются с ним, отец читает вслух газету. Она радостно бежит к дому. Однако дверей там нет, окна не открываются, а родные не слышат ее криков. И она стоит возле дома, трава колет ноги, и ни войти внутрь, ни убежать оттуда Сыок Мэй не в силах.

А Боонь и не собирался к ней приходить. Сыок Мэй поняла: до их борьбы ему нет никакого дела. Она снова вспомнила их разговор во время акции протеста. В тот момент Сыок Мэй просто было некогда. Она наивно решила, что он, движимый чувствами, просто выбрал неподходящее время. Ее охватило раздражение, когда он предложил ей уйти, она так и не поняла, что это означало. Сейчас же до нее дошло: он всегда будет уговаривать ее уйти.

Смех стих, и теперь Ли ели молча. Сыок Мэй посмотрела на А Бооня. Она всматривалась в его лицо так, словно больше никогда не увидит. А затем развернулась и зашагала прочь.

Все еще вспоминая, как Хиа поперхнулся супом, А Боонь вдруг ни с того ни с сего обернулся к окну. Ему почудилось, будто за ним наблюдают, хотя, конечно, это все деревья – в лунном свете они то и дело меняли очертания. А Боонь снова повернулся к родным.

— Чем ты сегодня занималась, Ма? – спросил он.

Ма помолчала. Она словно собиралась что-то сказать, но вместо этого потянулась за тушеной капустой.

— Ма? – окликнул ее А Боонь.

— А?

— Чем ты сегодня занималась?

— Ничем, сынок. Все как обычно. Работала, прибиралась, отдыхала. Чем еще старушке заняться?

— Никто не приходил?

— Приходил? – Ма задумчиво жевала. – А что, ты ждешь кого-то?

Боонь промолчал. Несколько дней назад на рынке он встретил дядю Сыок Мэй и узнал, что ее выпустили из тюрьмы. Однако когда он заходил к ним, дома ее не оказалось. “Она в училище, – сказала ее тетя, – они там протестуют. Ох, ты ж ее знаешь”. Он знал, слишком хорошо знал. И про акцию протеста тоже знал. Но в начале протестов, когда Сыок Мэй еще не включилась в них так деятельно, он решил не участвовать, а сейчас, когда ее выпустили, ему было стыдно показаться ей на глаза, да и вообще вернуться в училище. Он повторял себе, что вот-вот вернется к учебе, но рыбалка с Дядей и Хиа неожиданно начала доставлять ему радость и чисто физическое наслаждение. Он и не думал, что так истосковался по островам, по их чистым лагунам и высоким, будто парящим утесам.

— Нет, – ответила Ма, не отводя от него взгляда, словно ожидая, что он возразит ей, – никто не приходил.

А Боонь не удивился. “Сейчас не время, – сказала тогда Сыок Мэй, – нам нельзя”. Поэтому сейчас он свою жизнь менять не станет. Пока. И он опять занялся едой.