Книга Общество самоубийц, страница 6 – Рэйчел Хэн

Оператор положила руку на плечо Лии. Ее прикосновение было мягким, но на удивление тяжелым. Лия опустила голову обратно на подушку.

— Что случилось? — продолжала допрашивать оператор. — Почему вы вышли на дорогу?

Лицо ее отца в толпе. Обвисшие щеки, худая шея. Лия подумала о белых конвертах, которые подсовывали ей под дверь каждые несколько месяцев, о том, как ей регулярно приходилось официально подтверждать, что ей неизвестно, где он находится. Его все еще искали, даже много десятилетий спустя. Что он делал в городе?

— Я опаздывала на работу, — повторила Лия, лихорадочно соображая. — Я пыталась срезать дорогу. Машины… они не остановились.

Оператор смотрела на нее, сведя брови так, что между ними образовались две глубокие морщины. Лии хотелось ей сказать, чтобы она перестала хмуриться, напомнить, как важно нейтральное выражение лица для сохранения эластичности кожи. Но та у оператора явно была хорошо увлажнена и показатель pH соответствующий.

— Насколько все плохо? Мне надо что-то заменить? — в ужасе спросила Лия. Пока что она сумела сохранить органические конечности — немалое достижение, когда тебе исполнилось сто. И только когда оператор не ответила, Лия заметила белые полоски на ее коричневых рукавах.

— Что это за подразделение?

Оператор молча что-то отметила в планшете. Красная лампочка записи моргнула.

— Вы сказали, что опаздывали на работу.

— Да. Это так важно? — Лия занервничала. Директива 109A: неосторожное поведение пешехода в неположенном месте. — Слушайте, я знаю, что там было не положено переходить. Но вы проверьте, у меня безупречное личное дело. Всего одно мелкое нарушение, неужели это так важно?

Теперь оператор слушала внимательно, склонив голову чуть набок.

— Так где, вы говорите, вы собрались перейти дорогу? — она не отводила от Лии невозмутимого взгляда.

— Где-то на Бродвее. На пересечении с Тридцать второй улицей. Может, с Тридцать четвертой.

Оператор аккуратно постукивала ногтями по стеклу своего планшета.

— А где вы работаете?

— Первый округ, западная часть. А при чем тут это? Вы мне не ответили — насколько все плохо? Я в порядке? — Лия раскинула руки под простынями, почувствовала, как растягиваются перепонки кожи между пальцами. Она пошевелила ими и согнула колени. Проводки электродов вокруг нее шелестели, как трава на лужайке. Все как обычно, насколько она могла судить. Но она слышала, что с заменами теперь тоже кажется, что все как обычно.

Стена была увешана плакатами в тонких металлических рамках, успокаивающими своей привычностью. Заросшая жиром артерия, вытянутая, словно старый носок («Мясо убивает»); порванная связка — по изображению понятно, как это больно («Переходите на низкий уровень ударной нагрузки прямо сейчас»); вечно висящий в таких местах сверкающий красный глаз («Фрукты — причина № 1 диабетической слепоты»). Утопленные потолочные светильники заливали комнату теплым всепроникающим сиянием, так что ни один ее уголок не оставался неосвещенным. Музыку из невидимых колонок Лия узнала — это была мелодия из сборника «Море и мандолина», признанного одним из самых успокаивающих саундов десятилетия. Тем не менее она почувствовала, как уровень кортизола у нее ползет вверх. Чем занимается эта оператор? Уж точно не своей работой. Лия оглядела комнату в поисках ящика для отзывов, но, кроме кровати, никакой мебели или оборудования не было.