Онлайн книга «Небо в алмазах»
|
— Смотри, да у них все трясется, как у припадочных! — первым заметил Космос, когда в телевизоре появились виновники московского беспорядка — тот самый чрезвычайный комитет. — Чёрт дери, Гелыч, как хочешь! Пора на Исакиевскую, а то, мать вашу, откатимся на всех порах… — Говорят, что танки везут со Пскова, — Сванадзе покручивал в ладонях свои тяжелые часы, безмолвно соглашаясь с Косом — усидеть на месте теперь было просто невозможно, — народ не спит, и мы не будем… — Ключи от машины оставь, так пойдем, — в темпе вальса вставая с кресла, Холмогоров принимается за поиск пиджака, забытого где-то в прихожей, — Лиз, а ты закройся, не открывай никому, не нервируй дядю Коса! — Правда, Лиз, может, мы скоро вернемся, — логичным было поддержать Космоса, что Гела и сделал, — в городе тихо, но я не уверен… — Да вы издеваетесь? — за последние месяцы урожденная Павлова привыкла, что в ней все видят уязвимый субъект, сплотившись вокруг неё, как у писанной торбы. Не сказать, чтобы она поощряла такой порядок вещей. — Что мне с вами будет там? — Лизка! — опережая любые слова жены, Космос, упрямо смотрит на Лизу, у которой, как всегда, свои причины пойти за ними. — Куда? Куда ты за нами пойдешь… — А я одна здесь не останусь, — выхватывая из рук Гелы пульт от «Панасоника», Лиза нажимает на красную кнопку, и телевизор потухает, — неизвестность — хуже всего! Дальнейший спор оказался бессмысленным. Молодые люди, погружаясь в людской водоворот колыбели трех революций, не отдавали себе отчёта, что перед всеми наступила точка невозврата к прежнему, но без удивления замечали, что никого не заставляли бросить свои дела, приходя на Исакиевскую или к Дворцовой. Люди хлынули, выбирая идеалы, которые хотели защитить. Верилось, что единый порыв, охвативший горожан, окончательно похоронит то, что столько лет тлело под железным занавесом. Обманывались ли они тогда? Время долго будет искать оценку этому вопросу… Но двадцать второго августа тысяча девятьсот девяносто первого года новый государственный флаг России был поднят над зданием Верховного совета. * * * Три переломных дня августа прошлись по Черновой катком. Она не делала догадок, выстоит ли Ленсовет, не пострадает ли градоначальник, не случится ли в её родном городе стрельба, но точно понимала одно — за теми, кто не подчинялся скользкому приказу из столицы, стояла правда. Поэтому снова жертвовала домашним благополучием, понимая, что родные, безусловно, поймут её неравнодушие. Теперь над Смольным реет триколор, угроза военного переворота окончательно миновала, а Ёлка сидит в гостиной своей квартиры и согревает озябшие пальцы горячей кружкой. Успокаивает… Но наблюдая за Космосом и Лизой, которые живо переговариваясь, собирали чемоданы в Москву, Ёлка опасалась, что может спустить на них гончую псарню. Поэтому смотрела на них недовольно, думая, что сказать неразлучникам на то, что в дни, когда её не было дома, квартира не пустовала только ночью. В такие моменты Ёлка ловила себя на том, что превращается в нервную, издерганную мать проблемного подростка, который никогда не подчиняется правилам. И не надо ей оправданий о том, что она всё переносит прекрасно! Артистов Черновой и в комитете по культуре хватает… — Ёлочка, милая! Перестань губы дуть… — Леонид пытается успокоить любимую женщину, стращая её к добавлению в чай коньячка — самого лучшего, — все бодрые, как поросята, а упитанные, как большие кабаны! Телик не смотри, оно тебе не надо… |