Онлайн книга «Небо в алмазах»
|
— Не делай из меня идиота, Анатолий Кузьмич! Хочешь, чтобы отблагодарил, что квартиру со всеми удобствами оставляете? Неотложное дело, значит! Дача кому приглянулась, место хорошее, воздух целебный? Вот же… Ай, Кузьмич, не говори напрасно! Они заявление моё получили, дела все знают, и что теперь до меня? Ах, на почетную пенсию мне ещё рано? Академия общественных наук? В ссылку, стало быть? Не дурак… Софа понимает, что за два дня, проведенных в съемной квартире Пчёлкина на улице Герцена, она явно упустила из виду ключевые события. Третьего не дано. Константину Евгеньевичу без надобности разъяснять дочери, куда подул осенний ветер. Он выслушивал в телефоне мерзкий голос какого-то служаки, резко отвечая ему, не стараясь показаться воспитанным человеком, и приходилось лишь гадать, что творилось на душе титана. Ведь папа всегда был нерушимой стеной. Не казался… — Понял, к чему клоните! Так теперь кадровые вопросы решаете, не разбираетесь, подряд метете… — безрадостно произнёс Голиков, и в следующий момент на другом конце провода послышались длинные гудки. — Чёрт с вами, дерьмократы, и с дачами вашими… Раз гудок, два гудок! Софа пыталась не думать о том, что эти звуки рисуют грань прошлого и настоящего… — Папк… — Константин Евгеньевич… — Пап, почему не позвонил! — Мы б раньше приехали… Голоса Вити и Софы сплелись в одну навязчивую мелодию. Голиков, не любивший гнетущую неизвестность, жестом показывает Пчёлкину на свободное место возле Софки, прежде чем начать обстоятельную беседу. — Знаю, чего пришли, но об этом говорить не будем, все равно дело кончено, — в воздухе снова воцарился запах сигар «Гавана», но радушие дома куда-то затерялось, — а матери молчите! Она с вчерашнего вечера, как я ей обо всем своём поведал, серая, как туча. Из комнаты не выходит, оскорбленная! Грозилась пойти лично к уважаемым товарищам, а я не пустил. Шут знает, как совладать… — Пап, почему ты меня не вызвал? — Софа лучше других понимает, как не привыкла её мать к разочарованиям жизни, которые бы неизбежно наступили. И приспосабливаться к стесненным обстоятельствам она не умела, предпочитая править балом так, чтобы всегда оставаться на высоте. До какого-то момента Константин Евгеньевич и Софа охотно жили по таким правилам железной хватки, но и они давали слабину… — Не твоя это головная боль, и нечего тебе за меня отдуваться, — не было таких крепостей, которые не брали большевики, хоть и подвергался этот тезис теперь большим сомнениям. Но Константин Голиков находился в уверенности, что сам должен усмирить свою жену. Пускай и поздно жить, как будто между ними не пробежала черная кошка. И Марине трудно объяснить, что чины и награды в гробу не согреют, — а ты, Софка, сделай нам всем кофе с чем-нибудь! Пожалуйста… — Я зайду к маме сначала, — Софа ринулась с дивана, но была остановлена Пчёлой, который удержал её за руку, — ты что, Вить? — Чего-то звон какой-то! Странный, стой… — замечает парень, когда магнитофон в глубине дальней комнате становится тихим, а в воздухе обрывается звук разбившейся вазы, — может, там двери открыть пора, а? — В самом деле… — изумрудные зрачки Софы с безмолвной просьбой обращаются к отцу, смотря на него умоляюще, — папа! Пап, слышишь, опять!.. — Марина!.. |