Книга Тайна пропавшей рукописи, страница 81 – Виктория Балашова

Уильям вспомнил про злосчастные сонеты, и настроение окончательно испортилось. Впрочем, королю их спектакль понравился. Мысленно он отметил и автора пьесы, и название театра, и актеров.

— Эти пусть сыграют еще, – сказал он графу. – Пусть побудут в замке подольше.

Так они провели в гостях у Пембрука два месяца. По прибытии в Лондон в июле на коронацию, Яков подписал указ о присвоении их театру звания «слуги Его Величества короля». Что обязывало не только играть спектакли для короля, но и появляться при дворе.

Уильям помнил про обещание написать посвящение графу.

— Сделай уж ему одолжение, – просил Джеймс, – ты же понимаешь, нам нельзя терять расположение таких людей, несмотря на то, что мы теперь являемся королевским театром, ни много, ни мало.

— Напишу, – пообещал Уильям, – хотя и не думаю, что это обязательно делать.

— Надо быть благодарным тому, кто оказал тебе помощь.

— Граф не особенно-то помог, – заметил Уильям.

— Он пригласил нас в замок. Если бы не он, то мы бы не предстали перед королем, не сумели бы ему понравиться, не стали бы обладателями одного из самых высоких званий среди всех театров.

— Это так важно? – Уильям покривил душой. Ему и самому было лестно такое внимание со стороны короля.

Чуть позже настроение, которое стало более радужным, сменилось тревогой. Яков выполнил свое обещание – из Тауэра вышел Саутгемптон.

Ему исполнилось тридцать лет, а он чувствовал себя стариком. Тауэр никому еще не убавлял возраст, никого не делал моложе, счастливее и жизнерадостнее. Генри не мог забыть тот день, когда Елизавета в последний момент раздумала его казнить. Голова друга скатилась по эшафоту на глазах Саутгемптона, а он сам остался стоять на месте, не в силах поверить в милость, оказанную ему судьбой.

Позже он не раз думал о том, что, быть может, пожизненное заключение куда хуже, чем смерть. Он вспоминал Элизабет, детей, дни, прожитые в безоблачном счастье и неведении. Он провел в Тауэре всего два года. Некоторые там находились гораздо дольше. Сама Елизавета была узницей страшной башни.

Но Генри казалось, что прошло не два года, а гораздо больше времени. И удача, посетившая его второй раз, не могла помочь ему забыть прошлое.

— Он изменился, – Элизабет рассказывала Уильяму о встрече с мужем, даже не пытаясь скрыть своих чувств. – Я так ждала этого дня. Я думала, мы сможем жить снова, как раньше. Но Генри стал другим. Мне нужно помочь ему начать жизнь сначала.

— Ты хочешь сказать, что мы не будем больше видеться? – Уильяма интересовал один вопрос, и он не мог думать ни о чем другом.

— Я не знаю, – Элизабет начала плакать, – мне трудно оставить тебя, но обстоятельства теперь таковы, что мне надо, наконец, сделать выбор.

— И ты его делаешь не в мою пользу. Ты выбираешь его.

— Уильям, не будь так жесток, – Элизабет провела ладонью по его лицу. – Генри мой муж. Я не могу поступить иначе. Конечно, если у меня будет возможность, я напишу тебе. А. кто знает, может, и приду. Но это будет не просто.

— Хорошо. Я все понял. Ты и тогда выбрала графа, и сейчас, – Уильям понимал, что несправедлив, но был не в силах остановиться. – Я остаюсь для тебя забавой. Ты играешь моими чувствами.

— Неправда. Это не так, – Элизабет встала и медленно пошла к двери. – У нас, кроме любви и страсти, существуют другие чувства, – она остановилась, обернувшись к Уильяму, – другие обязанности. Ты тоже имеешь семью и детей. Ты понимаешь, о чем я говорю. Мы любим друг друга, но мы не имеем права причинять боль своим близким. Два года мы с тобой получали удовольствие от жизни, а Генри сидел в тюрьме и страдал. На его глазах обезглавили Эссекса. Генри готовился следовать за другом. Его помиловали и отправили в Тауэр. Как я могу после всего этого причинить ему еще большую боль, еще большие мучения?