Книга Тайное местечко, страница 59 – Виктория Балашова

Остап же, как напился воды, не стал больше ломать комедию и злить Лексу, начав свой не длинный рассказ:

— Моим прадедом был Аким из Рода Барсука, что в одну из Велесовых ночей пропал, заплутав на каком-то из перекрёстков Порвинга, но думаю, это уже и так, без меня известно.

Лекса молчал, не удостоив даже кивка.

— Думаю, известно. — кивнул сам себе Остап, и продолжил — Но, думаю, не знаете вы того, куда он тогда делся. А он, по его словам, долго плутал, как я знаю, но всё же нашёл выход с тех дорожек в Мир. Сначала думал, что обратно попал, но быстро сообразил, что Мир, хоть и похожий, да другой. Там были те же звёзды, их он узнал, но была одна Луна. И местность была ему совсем не знакома. Дальше подробно не знаю, потому, что мало досталось мне информации о нём, ушёл он довольно таки давно. Я его лично не видал. Только от родных что узнал. Попал он в тот Мир почти тогда, как там началась страшная отечественная война с иноземным врагом. Воевали пять лет! Он пошёл на войну, хоть перед этим и успел завести семью, поставил свой дом. На войне он выжил, вернулся, хоть и был ранен, но семья зажила, как могли, передавая своим сыновьям знания о Роде и своём Мире. Но всю жизнь свою Аким искал возможности вернуться в свой Мир, но не находил путей — дорожек. Путей не было. А сыновья подрастали, и принимали его науку за сказки, всё меньше и меньше они верили ему и в его рассказы.

Какой-то звук прервал рассказ Остапа, он поднял глаза, в поисках его источника и нарвался на горящие глаза Лексы, а звук шёл от щёлкнувших костяшек пальцев.

— Как же он не смог воспитать чад своих в вере своей?

— Да просто всё, — пожал плечами на то Остап, — в нашем… кхм, том мире нет и не было магии.

— Чего?

— Ну, ворожбы, волшебства…

— Как это?

Опешил Лекса, и все чувства негодования разом с него слетели.

— Вот так, — обречённо пожал плечами Остап, ибо больше ничем двигать он не мог, — и Боги там другие. Точнее даже, мы их там не видели и не слышали. Не многие и верят в них. Да и разные народы почитают разных Богов. Нет единого, каждый доказывает свою веру истинной, а другие все — ложными.

На Лексу сейчас было больно смотреть, Остап даже проникся к нему жалостью, что ли. Тот растерял всё своё самообладание, оглядывался, словно опасался, что только за то, что он слушает такие речи, ему прилетит ему от Богов.

— Да как же можно жить так?

Прошептал он. Костяшки на его руках снова хрустнули в бессилии, а руки затряслись. Устои Мироздания были подорваны одними речами этого парня. А тот продолжал спокойно вещать и ничего с ним не случалось, он даже не волновался при этом. Сидел и рассказывал, словно азбуку читал перед учителем. Спокойно и с достоинством, только грусть была чуть слышна. Но явно не в тех словах она сокрыта, а просто жалел парень родича своего. И видел при том Лекса, что нет ни слова обмана или лжи в тех словах еретика этого. А ведь были те слова страшнее признания в убийстве жителя Мира Лексы, они грозили убить веру в нерушимость и всевластие Богов.

— Не знаю, я всегда так жил, мне другого и знать не дано было. Пока сюда не попал. Науку ту сыновья растеряли, не желая её знать, а прадед… За юродивого он в селе слыл.

И снова хруст суставов, и словно глухое утробное рычание послышалось Остапу. Но он продолжил, вздохнув: