Книга Фатальное прикосновение, страница 103 – Виктория Балашова

— Каким образом? — удивился Сиверс.

— Простым. Её отравили цианидом, но мы осторожности ради грешили на фолиант, который, опять же совершенно случайно, лежал перед ней. Цианид цианидом, но она могла трогать сию книгу. Мы и попросили никого к ней не прикасаться. А теперь представьте, что никакого трупа нет. Кто-то из вас заходит в библиотеку и от нечего делать, а то и из чистого любопытства листает фолиант.

Генриетта передёрнула плечами.

— Какой гранд кошмар! Да, в этом есть резон, — пробормотала она.

— Еще какой! С вашего позволения. — Курекин опрокинул рюмку с анисовой и поморщился: — Ядреная! — И отправил в рот крохотный кусочек хлеба с селедкой. — Доложу вам, Герман Игнатьевич, весьма удобные у вас закуски. Как говорится, на зубок. Ни резать, ни откусывать не надо.

— В том и суть, Пётр Васильевич, аперитивов и всяческих фуршетов! — с готовностью откликнулся Радецкий, смотревший на поедавших его яства гостей с нескрываемым обожанием.

— Ресторанчик бы нам открыть, я настаиваю, — встрял Бобрыкин. — Никто вас на кухне кашеварить не заставляет. Так, общее управление и составление меню, в чем вы мастак!

— И тем не менее, вернемся к нашему делу, — торопливо произнес Сиверс. — По англичанам понятно. Четыре преступления на них, а также покушение на Севастьяна Андреевича, а по большому счету и на всех нас в клубе. Про убийство моего сводного брата поговорим, Пётр Васильевич, тет-а-тет. То дело сугубо личный характер носит. Однако у нас остается смерть княгини и покушение на нас с Германом Игнатьевичем. Я себя все же не исключаю.

— Себя можете исключить, — Курекин утер бородку салфеткой. — В вашем бокале никакого цианиду не обнаружили. Сведения уже получены точные…

Разговор прервал слуга, доложивший, что в столовой накрыли к ужину.

— Прошу, дамы и господа, пройдемте, — пригласил Герман Игнатьевич. — Успеется получить ответы.

Гости составили тарелки на столы; кто сидел — повставали. Слуга распахнул смежные двери в большую столовую. Обслуга, как положено, выстроилась вдоль стены. Свет от люстры, висевшей прямо над столом, отражался в начищенных до первозданного блеска приборах. В камине уютно потрескивали дрова. По обыкновению, возле каждой тарелки стояли карточки с именами гостей. Про Свешникова Герман Игнатьевич не подозревал, но шустрый Ваня, услышав, что того не будет, заранее убрал карточку с именем штабс-капитана, лишние приборы, бокалы и сдвинул стулья. Прорехи как не бывало — никаких изъянов.

Когда гости расселись, всем раздали новые списки блюд.

— Как видите, перво-наперво, у нас выбор супов. Прошу: борщ с ушками. Начинены ушки грибами с обжаренным луком и говядиной. Суп-пюре из кур с гренками. И суп-пюре из раков. Хлеб белый и черный, гренки.

— Герман Игнатьевич, родимый, а если по половничку каждого отведать? — попросил Каперс-Чуховской, памятуя о совете докторов худеть. В ином бы случае просил бы по два.

Остальные не стали следовать его примеру, хотя Афанасий Никифорович был уверен, что в душе каждый желал бы отведать все три супа.

После супов со стола убрали суповые тарелки, и перед подачей горячего Курекин решил взять слово. Он встал и подошел к краю стола. Прямо напротив него сидел хозяин дома. Всех гостей теперь было хорошо видно. Бобрыкин дегустировал белое вино, Каперс-Чузовской вдыхал ароматы коньяка, дамы и герцог пили шампанское, Герман Игнатьевич и Фёдор пока свои бокалы не трогали, а Сиверс задумчиво смотрел на красное, барабаня длинными тонкими пальцами по хрустальному фужеру.