— В терранских машинах этот процесс автоматизирован, – добавила Лоли. – А в аршанских, тем более старых моделей, – нет.
— Но… – проблеял я, – но мы же первую чашку с тобой выпили – и все было нормально…
— Так она же остыла.
— Черт. Черт, точно, Фуджисаки нас позвал на кухню.
— И еще ты использовал вингайтскую воду вместо артезианской. И сахар.
Сахар. Реуш Осори перед каждой чашкой требует положить сахар. И каждый раз все больше и больше.
— Видимо, сыграло роль такое необычное сочетание. Теперь химики и физиологи будут разбираться, почему гиарец начудил, а у тебя проснулось незаурядное стратегическое мышление. – Урусов потер лоб. – Никогда бы не подумал, что конфликт между Террой и Гиаром решит чашечка кофе.
— Черт. Черт. Что же мне делать?
— Иди переоденься и побрейся, – Лоли нежно похлопала меня по плечу. – Скоро репортеры появятся. Негоже командующему Третьим Дальним Флотом ходить в заляпанном фартуке и со щетиной.
Я встал. Кейт Хадсон, спаситель родины.
Прибил бы папашу за имя!
Тонкие пальцы стремительно метались над прозрачной столешницей, разноцветные льдинки входили в пазы с легким перестуком. Витраж рос на глазах. Иногда на него с потолка падала капля.
И застывала.
— Он ушел?
— Да, моя Королева… – Керелинг почтительно склонил голову. – Но он вернется. Так было, так будет…
Пальцы заметались быстрее, дробное стаккато льдинок лишь подчеркнуло ледяную неподвижность прекрасного лица. Молодая – слишком молодая! – Королева чуть склонила голову, и Керелингу на миг показалось, что лед ее прозрачных глаз дал трещину, – но нет, белое лицо оставалось бесстрастным.
— Он не вернется.
Керелинг позволил себе легкую усмешку – Королева была юна и многого не понимала.
— Он возвращался уже дважды. Они всегда возвращаются. Стоит лишь подождать…
— Не в этот раз. Я сама выжгла ростки шипоцвета в его крови. Он больше не выживет здесь. Он даже дороги найти не сможет…
— Жаль, – Керелинг пожал плечами. Значит, не показалось и на белых пальцах действительно темнеют следы ожогов. – Он был неплохим в своем роде. Мог бы еще долго…
Кусочек мозаики упал и покатился по полу. Королева не подняла головы.
— Трех раз вполне достаточно.
Керелинг опять пожал плечами, но ничего не сказал. Это был ее выбор и право, выбор и право Королевы, пусть даже и очень юной. Как и тогда, три раза назад, когда этот странный кай умирал в ее саду, добрую половину которого он все-таки умудрился разворотить своим изломанным кораблем, к тому времени уже окончательно мертвым.
Он явился незваным и неподготовленным и тоже очень скоро бы умер, даже рук марать не пришлось – энергия утекала из его поврежденного скафандра, как снежная пыль сквозь пальцы. И Керелинг уже обдумывал, в какой уголок сада поместить его замерзшее тело в качестве очередного украшения, пусть и не совсем трофея… Но право и выбор Королевы все изменили.
— Я ведь не для того тогда… просто он умирал… Я не хотела, чтобы – так…
Керелинга пробрала внезапная дрожь. Перехватило дыханье.
Она, конечно же, слишком юна, слишком неопытна, и это многое объясняло, но не настолько же… Она что – пытается оправдаться? И перед кем – перед ним?
Королева??!!..
— Пусть лучше – так. Пусть… живет. А мы найдем кого-нибудь… другого. Правда, Керелинг?
— Как будет угодно моей Королеве… – Керелинг снова склонился в глубоком поклоне.
— Мы обязательно найдем…
На почти законченный витраж снова упала капля.
С потолка.
Королевы не плачут, даже самые юные…
Из «Легенды о Юной Королеве и ее Первом Керелинге»
