Книга Настоящая фантастика 2016, страница 237 – Вадим Панов, Ярослав Веров, Игорь Минаков, и др.

— В таком случае, я хотел бы вас сопровождать, раз уж вы беспокоитесь для меня.

— Ерунда, до почты всего несколько кварталов, а вы наверняка устали с дороги. Пройдите и подождите в прихожей. Можете выкурить трубку, а заодно освежите свою память, все-таки нам предстоит кое-какая работа, не так ли?

— Хорошо, доктор, если вы настаиваете, я…

— Замечательно! – крикнул уже на ходу Халенс, быстро перебирая длинными ногами по мостовой, ступая без разбору во все лужи, что лежали на его пути.

Лингфилд какое-то время понаблюдал за доктором, как он вышагивает, будто цапля, а после, тронув калитку, ступил на мощенную красным кирпичом дорожку, ведущую к особнячку.

Сны, сны, сны… Проклятье Лингфилда, свалившееся на него полгода назад.

Он исколесил всю округу, беседовал со множеством священников, настоятелями мелких и крупных приходов и учеными мужами вроде аббата Говарда. Но эти беседы оканчивались одинаково ничем. Разве что свечами, поставленными рукой рыбака перед ликами всех святых, какие только есть.

Сны… То, что остальным людям дарило покой и делало ночь непохожей на смерть, стало настоящей мукой для Лингфилда. Карой за неизвестно какие грехи.

Сначала, впрочем, все было не так уж страшно. Просто в обрывки сновидений вкрадывалось ощущение тревоги. Это могли быть останки коровы, валяющиеся неожиданной грудой посреди зеленого луга. Раскат грома прямо над головой. Неожиданный риф, вынырнувший из волн прямо перед носом его лодки, когда Рэю снилось море. Сон не обрывался, а тек дальше – широкой извилистой рекой, чьи берега так чудны и загадочны. Тогда Рэй еще не вскакивал с жуткими криками, из-за которых Элен перестала ложиться с ним в одну постель, а малютка Данс начинала хныкать, разбуженная отцовским криком. Это была не та тревога, когда сердце вот-вот вырвется из груди, просто какое-то неудовлетворение сном. Но вот потом мертвая корова попыталась встать на ноги, теряя из прорех в шкуре что-то черное, скользкое, будто слипшиеся водоросли, и Рэю приходилось бежать по лугу, неожиданно оборачивающемуся топким болотом, только бы оказаться подальше от жуткого кадавра. Раскаты грома сопровождались теперь вязью разноцветных молний. Единственным укрытием становилась лишь старая, опрокинутая лодка на побережье, под которой нужно было лежать, поджав колени, и глохнуть от этого грома, разрывающего перепонки, слепнуть – от вспышек света, проникающего сквозь щели. А сам ливень становился горячим, будто Творец вскипятил на небе облако.

Что до таинственного рифа, возникающего именно там, где его не могло быть никаким образом, – над глубинами за Диггер-банкой… Теперь сделать что-нибудь, уйти от удара или хотя бы попытаться его смягчить, подставив борт, – не получалось. И риф, вцепившись каменным клыком в левую скулу лодки, вспарывал ее от носа до кормы, затем Рэй падал в воду. Отличный пловец, самый выносливый ныряльщик среди артельщиков, он вдруг становился беспомощен, как бедуин – житель пустыни, видевший воду разве что в лужах чахлых оазисов. Он безропотно падал вниз, в холод, сжимая губы. Прямо перед глазами оказывались тусклые рыбьи тела, воздух таял, и легкие будто бы прилипали к спине. Тогда Рэй начинал мычать, удерживая последние пузыри, рвущиеся наружу. А когда становилось совсем невмоготу и что-то раздирало изнутри грудную клетку, он открывал рот, втягивая с первым жадным вдохом соленую воду. Вот тогда и рождался крик.