Книга Ванга, страница 128 – Виктория Балашова

Сестра Любка и племянники были уверены, что люди, появившиеся в окружении Ванги, специально строили козни, желая поссорить родственников с ясновидящей: «За последние годы в нашу семью начали проникать чужие, морально не слишком чистоплотные люди, которые пытаются рассорить нас с Вангой. Можно сказать, что мы стали жертвой интриг и клеветы. Мои дети сильно переживают из-за такой ненормальной ситуации. Разве можно зачеркнуть столько прожитых совместно с Вангой лет? И ради чего? Мне бывает очень грустно, но дети упрекают меня и не разрешают ни малейшей критики в адрес Ванги. И это естественно: ведь их самые лучшие воспоминания — детские — связаны с Вангой». Любка и Красимира считали, что никто толком не понимал Вангу, не осознавал в полной мере её таланта и предназначения. О книгах, написанных другими авторами, родственники говорят: «Мало кто стремится добраться до её сущности. Чаше всего автор старается показать, какой он интеллигентный, как хорошо во всём разбирается и насколько близок он с Вангой. А в действительности никто не знает её — ни о её душевном мире, ни о её настоящей жизни».

Сильным ударом по взаимоотношениям между сёстрами стала кража, случившаяся в 1984 году. Так как Ванга просила не открывать дела, настоящих воров, по большому счёту, ведь не определили. Уже тогда Димитр Вылчев работал в прокуратуре Петрича, и дело вполне могли расследовать до конца. Но Ванга решила не выносить сор из избы, согласившись, что кража — дело рук мужа Любки. После этого рядом постоянно был приёмный сын Митко, который, несмотря на наличие собственной семьи (жены и двух маленьких детей), сложной работы в прокуратуре, дневал и ночевал у Ванги. «Сейчас около сестры крутятся всякие самозванцы, которые называют себя её “сыновьями” и “дочерьми”, — утверждала Любка. — Это очень непорядочно. Её настоящие дети — это мои дети, потому что она вырастила их. Настоящими детьми были я и мои братья, потому что, когда мы болели, она стояла у постели, дежурила ночами, облегчая наши боли и страдания своей большой любовью, какую может проявить только мать. Потом она помогала мне, когда болели мои дети». В словах Любки сквозит обида — прожив бок о бок со старшей сестрой несколько десятков лет, пройдя через нищету, голод и лишения, она не принимала новых обстоятельств, которые отняли у неё близкое общение с Вангой.

В воспоминаниях люди крайне редко упоминают Любку, а если и говорят о ней, то вскользь, только как о человеке, сопровождавшем провидицу, а нередко и в уничижительном тоне. Так было в Софии, когда с Вангой приезжала сестра по просьбе Людмилы Живковой, но не присутствовала при их беседах. Так бывало и позже, в Петриче и Рупите, когда Ванга попросту просила Любку удалиться. Веска Цицелкова, часто бывавшая у Ванги и принимавшая её у себя в Софии, пишет, как приехала в Петрич с большой проблемой. К Ванге, по обыкновению, стояла огромная очередь, и Веска никак не могла пробраться к дому. В итоге от отчаяния она заплакала, но тут её заметили и позвали: «Я вытерла слёзы, люди расступились передо мной. Мы вошли втроём — Ванга, Любка и я.

— Сейчас мы поужинаем, а ты, Люба, ступай отсюда — я хочу с Веской одна остаться.

На лице Любки появилась гримаса обиды. Я почувствовала себя неудобно. Ванга поставила на стол две тарелки, две ложки и две вилки». Любка считала себя вправе играть пусть и вторую скрипку, но тем не менее играть, а не уходить совсем со сцены.