Книга Коко Шанель, страница 20 – Виктория Балашова

Кроме цифр, существовала и магия одежды. До двенадцати лет Габриэль и ее сестры одевались просто, а порой совсем бедно, в штопаное-перештопаное матерью. Но в Обазине форма выглядела совершенно одинаковой у всех. Впрочем, и здесь нашлось место неравенству: девочкам из обеспеченных семей шили форму на заказ, и она существенно отличалась от формы бедняков качеством ткани и отделки. Дело в том, что в монастырский пансион принимали не только сирот. Считалось, что в монастырях девочкам воспитание и образование давали прекрасное, поэтому родители охотно платили за их пребывание там. В частности, в том же пансионе учились Адриенна, самая младшая дочка деда Габриэль, и ее двоюродная сестра, дочка тети Луизы. Но, невзирая на разницу в качестве формы, одинаковость угнетала. Рубашки были белыми, но совершенно застиранными, так как в монастыре царил культ чистоты. Юбки воспитанниц были черного цвета, в глубокую складку, чтобы можно было ходить широким шагом. Они долго не занашивались и, казалось, носились бесконечно долго. Покрывала монахинь и их платья с широкими проймами тоже были черными. Рукава с большими отворотами обычно закатывали до локтя, чтобы спрятать туда носовой платок. А вот ленты, стягивавшие голову, и широкие апостольники в форме воротничков были кипенно-белыми. Белыми были и длинные коридоры и стены, выкрашенные известью, в отличие от черных, высоких дверей дортуаров.

Здесь сразу возникают ассоциации: маленькое черное платье, лишенное декоративности, белые воротнички, просторные юбки, сочетание простых цветов, отсутствие вычурности и удобство в первую очередь. Шанель всегда повторяла: удобство превыше всего, одежда не должна стеснять движений, не должна мешать. Но, в отличие от Обазина, она должна приковывать к себе взгляд, выглядеть уникальной, единственной в своем роде. Легенды о чистоте родительского дома оттуда же — не упоминать монастырь, но как-то объяснять, почему она такая чистюля, аккуратистка, привычная к труду, самолично до преклонных лет наметывающая на моделях свои новые творения.

Легенда об отце складывалась тоже в Обазине. Если ты сирота, то это понятно. Если тебя бросили вполне себе живые родственники, то приходится за них оправдываться. Тут и возникает отец, торгующий вином в Штатах. Многие считают это проявлением дочерней любви, но любовь ли подпитывала воображение подростка? Скорее уж нежелание выглядеть смешной, брошенной, никому не нужной. Габриэль редко упоминала мать только оттого, что та действительно умерла, будучи преданной человеку, не заслужившему и толики ее любви. Жанна была предана ему, но предана им. Похожие слова, но такие разные по смыслу. Зачем рассказывать о матери, в истории которой нет ничего унижающего Габриэль? А вот о вполне здоровом и бодром отце пришлось плести истории. Ухудшило положение два важных момента: с одной стороны, отец возродил надежду на свой приезд, а с другой — надежда окончательно рухнула, когда Габриэль узнала, что он навещает сестру, при этом позабыв об обещании видеться с дочерями.

В один прекрасный день, вскоре после прибытия трех сестер Шанель в монастырь, Габриэль получила посылку с прекрасным платьем для конфирмации и дорогими четками. Габриэль была твердо уверена, что посылка пришла от отца. Для Альбера и правда были характерны редкие широкие жесты. Он привозил детям подарки из своих странствий, поэтому мог решиться на покупку платья дочери. Вот только почему только ей? Отец никогда не выделял Габриэль, подарки привозил для всех. К тому же ничто не указывает на то, что платье ей отправил именно он. Это мог сделать любой из родственников, включая тетку Луизу, которая впоследствии стала брать девочек к себе домой на летние каникулы. Не очередная ли это фантазия Габриэль, которая хотела сделать вид, что отец помнит о них, заботится и в один прекрасный момент даже заберет их из приюта? Истории наслаиваются одна на другую, но за ними стоит образ девочки одинокой, лишенной большинства детских забав и семейного общения.