Книга Коррида с предателем, страница 66 – Ирина Дегтярева

— А этого куда? — Кочетков поднял безвольные руки Артюшина, скованные наручниками. Отпустил, и они упали ему на колени. Хлороформ вызывал галлюцинации, бред, и вряд ли Артюшин что-то осознавал.

— На пол пока, под ноги. Приглядим за ним до границы.

Трое мужчин сели сзади. Тело положили на полик перед собой, благо позволяли габариты машины. Минут через двадцать Артюшин начал делать непроизвольные судорожные движения.

Водитель стал притормаживать, почувствовав это, поскольку Артюшин бился довольно сильно в спинки передних кресел.

— Не останавливаться! — прикрикнул Крылов. Достал из кармана еще одну ампулу с хлороформом.

— Мне надо его осмотреть, — снова повторила Нина, злясь на себя, что заладила одно и то же и говорит испуганно, а не настойчиво.

— Отставить! — Крылов приложил смоченную в хлороформе салфетку к лицу Артюшина. — Перед границей переложим его в тайник. Тогда и посмотришь.

Нина подумала, что судороги Артюшина больше похожи на эклампсию^[15], развивающуюся как побочный эффект от хлороформа. И если это так, то дальше объект впадет в кому. И не факт, что его удастся вывести из нее или что мозг сохранит свои функции.

Когда машина остановилась, не доезжая границы, тело перегрузили в багажник, под коврик и фанерный щит, где был ящик, довольно вместительный. Только тогда Крылов подозвал Нину и сообщил безапелляционно:

— У тебя две минуты.

Она тут же достала из саквояжа фонарик и шприц-тюбик с адреналином. Приподняв веко Артюшина, Нина увидела закатившееся вверх глазное яблоко. На губах уже подсохла пена. Кожные покровы были синюшными, мужчина заметно стал отечным, лицо бледным. Это, очевидно, говорило о тонической фазе эклампсического приступа. В клонической следующей фазе он станет дышать, и цианоз уменьшится, но затем последует кома.

Нина вдруг отчетливо поняла, что они не довезут Артюшина живым даже до ближайшего чешского населенного пункта. Она попросила Кочеткова подсветить ей фонариком, поискала вену у Артюшина, но в том состоянии, в каком он находился, попасть в вену было практически невозможно. К тому же у него развилась гиповолемия^[16]. Миллиграмм адреналина Маслова воткнула куда-то, понимая бессмысленность своих действий. «Возможно, у него ко всему прочему и внутреннее кровотечение, — поняла она. — Но это скорее характерно для проглатывания хлороформа, а не от вдыхания паров».

Если бы Крылов позволил ей осмотреть мужчину еще там, на дороге, около столба с указателем, ситуация могла бы сейчас быть не столь критичной. Вообще ее поразило то, с какой скоростью развивались осложнения именно сейчас, уже спустя часа два, а то и больше после того, как Артюшин вдохнул первую дозу хлороформа. Понятно, что дозу увеличивали, но все же реакция на препарат должна была начаться раньше.

— Ему нужна экстренная помощь, — попыталась действовать Нина. — Его надо вытащить и положить на землю.

— Он жив? — спросил раздраженно Крылов, поглядывая на часы, опять воспользовавшись фонариком.

— Пока да, — неохотно признала Нина.

— Значит, начнете реанимационные действия, когда пересечем границу.

Маслова чувствовала, что Крылов непреклонен, да и толком не понимала, как тут, в кромешной темноте, на дороге можно что-то сделать. Она сдалась.

Пустой в этот час таможенный пункт миновали без задержек и проволочек, и через полчаса их машина остановилась на обочине. Открыли багажник и тайник. Артюшин был мертв. Маслова констатировала смерть, и все же оперативники по ее настоянию вытащили Артюшина на дорогу, она вколола ему адреналин прямо в сердце и пыталась делать непрямой массаж сердца… Но чем больше она старалась, тем яснее понимала, что перед ней лежит труп и мертв он уже как минимум минут пятнадцать.