Книга Ковчег Иуды, страница 175 – Андреас Грубер

Ему вспомнился разговор с Германом Гойссером. Электрик рассказывал, что его мать уехала на неделю в Харбах, на санаторное лечение. Почему всего на семь дней? Обычно реабилитационный курс длился три недели.

Что, чёрт возьми, удерживало людей в Грайне и Хайденхофе? Почему они не уезжали? Что тянуло их обратно?

Когда в замке звякнул ключ, Кёрнер захлопнул книгу и повернул голову к входной двери. Он выключил фонарик и сунул его в карман брюк.

Мария вошла в прихожую. По привычке щёлкнула выключателем, но в коридоре не зажглось ни огонька. Выругавшись, она поставила сумки с покупками на пол, стянула дождевик и сбросила высокие сапоги.

Кёрнер видел её тёмно-рыжие волосы, распущенные поверх свитера с высоким воротом. Странно: та девушка, которую он незадолго до собственной свадьбы снова встретил в регистрационном ведомстве Нойнкирхена и в которую влюбился, чем-то напоминала Сабриски — темпераментом, порывистыми, чуть нервными движениями. В сущности, обе женщины были похожи: упрямые, независимые — и независимость эта действовала освежающе.

Мария сморщила нос, затем резко повернула голову. Сначала уставилась на горящие в кухне свечи, потом заметила Кёрнера. Глаза её расширились.

— Что ты здесь делаешь? Ты с ума сошёл — так меня пугать?

— Привет. — Кёрнер остался сидеть. — Ты же сама сказала, что я могу зайти на кофе.

— Момент хуже не придумаешь.

Она быстро взяла себя в руки, поставила сумки на кухонную столешницу и принялась раскладывать банки, бутылки и упаковки с заморозкой на подоконнике. Пока электричества не было, ветхое окно, сквозь щели которого тянуло ледяным ветром, вполне могло заменить холодильник.

— Это всё, что ещё удалось достать. Уже с утра все магазины были закрыты.

У Кёрнера заурчало в животе. Было без нескольких минут двенадцать; только теперь он понял, что так и не позавтракал.

— Где Верена?

— У подруги.

— Там они наверняка сидят и дымят.

— Алекс, прекрати.

Он молча кивнул. В голове вертелись слова Герера: ему следует подумать о дочери и убираться из посёлка. Но пока Мария держалась как само спокойствие, Верене, конечно, ничего не угрожало. Иначе Мария уже была бы на грани истерики. Он знал, что с ней бывает в панике.

Он внимательно следил за ней. Руки у Марии дрожали, когда она ставила пакеты молока один на другой. От холода? Или из-за него?

Она села напротив.

— Я слышала, вы остановились в «Буром Пятироге».

— Милый постоялый двор. Хозяйка о нас заботится.

Он наблюдал за её лицом, но не заметил ничего подозрительного. И поймал себя на мысли: не становится ли он уже окончательным параноиком?

— Как продвигается дело? Ты уже поймал убийцу маленькой Крайник?

— Слишком много ложных следов. Расследование, пожалуй, займёт ещё несколько дней, — солгал он.

Она понимающе кивнула. Потом вдруг попыталась улыбнуться.

— Я могу сварить нам кофе на газовой горелке.

— Прекрасно.

Пока она гремела кухонными ящиками, он размышлял. Самое позднее — когда Мария войдёт в гостиную и увидит Сабриски на диване, — ему придётся сказать правду. Расследование закончено; Базедов, Бергер и Филипп мертвы; они с Сабриски в бегах.

Он не верил, что его бывшая жена замешана в заговоре жителей. Его единственный шанс — рассказать Марии как можно меньше и спросить, как выбраться из посёлка. Всё пошло наперекосяк, основательно и бесповоротно. Ему нужно в Вену, в Управление земельной жандармерии, — выложить факты. Дальше пусть разбирается кто-нибудь другой.