Книга Ковчег Иуды, страница 183 – Андреас Грубер

Пока Вайсман прижимал судебного медика к сиденью, Вебер затягивал ремни на её запястьях.

Боже, нет.

В ближайшие минуты Кёрнер должен был увидеть то же самое, что репортёрша наблюдала через окно бара «Газлайт». Теперь он понял, почему она впала в истерику. Репортёрша увидела горстку убийц, а потом оказалась в машине скорой помощи рядом с одним из них — деревенским врачом Вебером.

Какой ужас она, должно быть, испытала, когда он ввёл ей галлюциногенный наркотик, заставивший её замолчать и погрузивший в депрессивное оцепенение. В лечебнице она, должно быть, сошла с ума.

У Кёрнера оставались считаные минуты. Мощным рывком он качнул стул сперва вперёд, а затем назад, на задние ножки, так что плечами ударился о стену. В этом наклонном положении стул балансировал только на двух задних ножках.

На секунду Кёрнер задержал дыхание и напряг все мышцы, пока не поймал равновесие. Его ступни — лодыжки всё ещё были привязаны к передним ножкам — повисли над полом.

Осторожно он сдвинулся вправо, пока одна ягодица не выступила за край сиденья. Потом опустил правую ногу. Сначала нейлоновая петля не сдвинулась ни на миллиметр, словно приросла к ножке стула, но Кёрнер начал медленно расшатывать её, и она поползла вниз. У самого конца ножки леска зацепилась.

По лбу Кёрнера катился пот. После нескольких круговых движений ступнёй ему удалось освободить ногу.

Он коротко взглянул в зеркало, услышав скрип верёвок. Блок, на конце которого крепились кожаные ремни, выгибал спину Сабриски так, что промежутки между позвонками расширялись.

Кёрнер со всеми своими теориями и догадками шёл совершенно ложным путём. Только теперь он увидел жестокую правду: в гостиной тоже был проём в стене. Мужчины вызывали из него какую-то тварь. Они засуетились, и их тени заметались по комнате.

Кёрнер торопливо сдвинулся на другую сторону сиденья, чтобы освободить левую щиколотку так же, как правую. Через мгновение он уже стоял посреди кухни, руки всё ещё были связаны за спиной.

Бормотание мужчин стало громче. Кёрнер не знал, что это, но нечто выползало из стены. Оно змеилось, как червь, по телу Сабриски — и вдруг исчезло.

В тот же миг Сабриски выгнулась дугой. Глаза её расширились, едва не вылезли из орбит, тело натянулось, как лук.

Кёрнер застыл, словно загипнотизированный. Картина была точь-в-точь как рисунок, которым репортёрша запечатлела миг смерти Сабины Крайник. Сабриски билась и рвала путы. Двое мужчин удерживали её с обеих сторон.

Кёрнер понимал: если сейчас ворвётся в гостиную со связанными руками, его легко скрутят. У него было два выхода. Долго перетирать нейлоновую леску о край дыры в стене, до крови раздирая запястья. Или быстро — и мучительно — расплавить путы в пламени огарка свечи, прилепленного к посудомоечной машине.

Он выбрал второе.

Стиснув зубы, он поднял руки над огнём. Запахло обугленными волосами и горелой кожей. Волокна свитера с треском чернели.

Боль вернула Кёрнера в горящий родительский дом: пылающие волосы матери, собственная вытянутая рука, по которой лижет огонь. Он зажмурился и рванул путы.

Держаться. Ещё несколько секунд.

Потом он застонал от облегчения.

Давление ослабло, руки разлетелись в стороны. Правый рукав свитера горел, но времени тушить пламя не было.

Двое мужчин ворвались на кухню. Не раздумывая, Кёрнер ударил первого кулаком в горло. Второму врезал ногой по колену и саданул локтем в лицо. Ещё до того как первый успел подняться, Кёрнер вогнал ему ногу в живот.