Книга Ковчег Иуды, страница 22 – Андреас Грубер

Кёрнер понял, к чему тот клонит.

— Полицейскую охрану вашей коллеге мы не дадим — в этом нет необходимости. Но, если вам так спокойнее, с ней поедет жандарм. Если шок не пройдёт, мы отправим её в психиатрическую клинику в Кирлинге. Учреждение там закрытого типа, а для надёжности можно поставить сотрудника у двери. Так вас устроит?

Парень кивнул.

Кёрнер заметил, как тот сразу немного обмяк. Рука руку моет. Возможно, этот урок пойдёт ему впрок, и впредь он будет охотнее сотрудничать с уголовной полицией.

Оставив его под дождём, Кёрнер обошёл машину. В кабине сидели молодой человек в очках и санитар Красного Креста, разворачивавший газету на руле.

Врач скорой и его водитель — оба зелёные мальчишки. Прекрасно. Только этого и не хватало.

Он снова подумал о журналистке.

Чёрт. Единственная свидетельница — в шоке и не может говорить. А мне нужно заставить её заговорить — пусть хоть на минуту. Тогда дело можно будет раскрыть за считаные часы, и я уберусь из этой дыры. Ещё не хватало застрять здесь на три недели, как бывало с другими следователями.

Обе задние двери скорой всё ещё были распахнуты. На носилках сидела женщина с шапкой чёрных кудрей, укутанная до подбородка в клетчатое стёганое одеяло. Кёрнер дал бы ей немного за тридцать.

У репортёрши было узкое, привлекательное лицо. На первый взгляд она совсем не походила на робкую девушку — скорее на уверенную в себе, острую на язык женщину, которая знает, чего хочет.

Только глаза разрушали это впечатление. Отсутствующий взгляд блуждал где-то по потолку машины. Она сидела с полуоткрытым ртом, уставившись в лампу, и что-то неразборчиво бормотала себе под нос.

Это были даже не слова — скорее монотонное напевание, словно она пыталась убаюкать ребёнка.

Кёрнер поставил ногу на откидную ступеньку и наклонился внутрь, стараясь не мокнуть под дождём. По крыше машины глухо и однообразно барабанили капли.

— Что она сказала?

— Ничего, — ответил врач, сидевший на табурете у носилок, и, не глядя на Кёрнера, убрал пустые ампулы.

Это и есть тот деревенский доктор, о котором говорила Яна Сабриски?

Кёрнер по опыту знал: аптекари и сельские врачи недолюбливают работать с криминальной полицией. Рядом с судебными медиками им вечно отводилась второстепенная роль; ими командовали, а на их долю оставалась главным образом бумажная волокита.

Здесь всё было так же. Этот человек осматривал тело, должен был оформить свидетельство о смерти Сабины Крайник, а затем ещё и заниматься шокированной свидетельницей.

Неблагодарная работа — но так всегда бывает, когда появляются трупы.

На враче были выцветший свитер, клетчатая рубашка и линялые фланелевые брюки — словно его вытащили сюда прямо из-за завтрака в каком-нибудь мужском пансионе. На алюминиевом чемоданчике, стоявшем у носилок, Кёрнер прочёл его фамилию.

— Могу я поговорить с этой женщиной, доктор Вебер?

Врач даже не изменился в лице и покачал головой.

С обстоятельной, почти стоической неторопливостью он убрал инструменты в чемодан, затем испытующе посмотрел на Кёрнера. Телосложением и движениями он казался моложе своих лет, но по глазам Кёрнер понял: ему уже далеко за пятьдесят.

Черты у него были резкие, лицо — изрытое шрамами юношеских угрей, следами, от которых он так и не избавился. Густые коротко остриженные волосы торчали во все стороны, но странным образом это даже шло ему.