Книга Ковчег Иуды, страница 225 – Андреас Грубер

— Это же насосная машина! — выдохнула Верена.

— Знаю. Лежи!

В следующее мгновение машина детонировала. Подводная сила вышвырнула её из воды, подняв волну, которая ударила в стены домов. Гигантский столб пламени взвился к небу и распался чёрным грибовидным облаком дыма.

Осколки стекла градом посыпались вокруг Кёрнера в воду. Как крошечные метеориты, они падали в бушующее огненное море. Вскоре Кёрнер уже не видел ничего, кроме пламени: оно вокруг них лизало серое небо, будто горел весь посёлок — весь, кроме крыши, на которой они стояли.

— Сдохни! — взревел Кёрнер.

Министрант выяснил правду. Существо боялось огня — так же, как и он сам. И тогда ожили воспоминания детства. Проклятые кошмары снова стали явью.

От жара ему пришлось закрыть глаза, и он слишком ясно вспомнил руку матери, торчавшую из огня. Вспомнил, как она сгорала заживо и проклинала его, потому что он не хотел отпускать. Тогда его рука обгорела до самого плеча; боль стала такой невыносимой, что он, пятясь, вывалился из кухни.

Но на этот раз в огне не умрёт никто, кто ему дорог. Не в этот раз. Его дочь была в безопасности. Зато сегодня умрёт кое-что другое. Сотни градусов жара должны заставить существо вспыхнуть и превратить его в жалкую груду угля.

Кёрнер стоял посреди огненного моря и впервые в жизни чувствовал себя свободным. Жар высушил его мокрый свитер, и он понял, что больше не мёрзнет. Он развёл руки в стороны, сжал раненую ладонь в кулак и издал торжествующий крик.

В тот же миг из глубины с чавкающим звуком выстрелили в воздух десятки щупалец. Кёрнер отшатнулся, но они не дотянулись до него. Они отчаянно извивались в пламени, будто жадно ловили кислород.

Верена сидела на корточках у кирпичной трубы, закрыв лицо руками и подглядывая между пальцами.

— Откуда они взялись?

Кёрнер не ответил. Заворожённый, он смотрел на бешено мечущиеся конечности. Они, словно бичи, плясали в огненном море, пока одна за другой не обугливались.

Насколько огромной должна быть эта тварь, если её щупальца дотягиваются так далеко? Ведь в Хайденхофе и Грайне не было угла, куда она не могла бы добраться.

И теперь Кёрнер снова не мог как следует разглядеть части существа: воздух вокруг щупалец дрожал от жара. Но ему казалось, что он видит корку, роговые шипы, какие-то наросты.

— Да сгорите же наконец!

В треске пламени он различил тонкий звенящий звук, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Части порождения торчали из огня, как тающие свечи. Они меняли форму, распадались на капли, а пространство вокруг них искривлялось — будто сворачивалось в воронку, в водоворот, всасывающий всё вокруг.

Кёрнер уже не чувствовал боли в руке. Мука в голове была во много раз сильнее. Ему казалось, он переживает предсмертную агонию порождения, ощущает последние минуты гигантского существа: его накачанные хлором и кадмием щупальца лопаются, отростки горят в масле, а громадное подземное тело тонет в паводке.

Он обнял Верену, чтобы успокоить её. Поверх её головы Кёрнер неотрывно смотрел в огонь. Чёрные обугленные концы дёргались в пламени, вздымались и бессильно падали в воду, где исчезали.

Осталось только пламя. Оно, словно блуждающие огни, скользило над масляной плёнкой. В этом зрелище было что-то умиротворяющее. Оно больше не напоминало Кёрнеру о смерти матери, о древних страхах детства. Теперь оно означало смерть порождения.