Книга Ковчег Иуды, страница 62 – Андреас Грубер

Большинство шахтёров всё равно трудились под землёй, в штреках, которые горняки за последние десятилетия прорубили в Высоком Гшвендте… Там, внизу, места хватало всем.

У компрессора взревел гудок: пересменка.

Жестяная дверь распахнулась. Когда Паульсен вышел наружу, он поднял воротник своего промасленного плаща.

— Удачи в забое! — крикнули ему из барака.

Паульсен кивнул и захлопнул за собой дверь. Он зашагал через рельсы и между деревянными шпалами по щиколотку проваливался в грязь. Земля ещё не схватилась морозом, но до первых осенних заморозков оставалось недолго.

Впрочем, шахтёру до этого не было дела. Под землёй всегда держалась одна и та же температура — хоть град сыпь, хоть солнце пали.

Паульсен прищурился, глядя на вагоны. Они были заполнены лишь наполовину, а проклятый план, поджимавший всех, требовал, чтобы следующий состав был готов уже к полудню — ровно через пять часов.

До тех пор оставалось одно: рубить, сколько хватит сил. Изо дня в день — одно и то же.

Навстречу ему брёл Макс, машинист локомотива. Приподняв фуражку, он прошёл мимо и с газетой под мышкой скрылся в кабине. Уж ему-то жилось получше. Дважды в день Макс перевозил добытый каменный уголь к грузовым баржам на Винер-Нойштадтском канале, откуда уголь шёл в Вену, а иногда — в Пойтенштайн, где стояли купоросный и квасцовый заводы.

Остальным углём снабжали стекольные мастерские и известковые печи в Винер-Нойштадте. Впрочем, там работа была не легче, чем здесь. Сосед Паульсена страдал от пылевого лёгкого; уже десять лет он работал на отдалённом кирпичном заводе, потому что в Грайне не мог найти места.

Смена в шахте была не сахар, но счастливцем считался каждый, кому удавалось устроиться на шахту Гшвендтнера. Всем прочим приходилось мотаться в Вену или Винер-Нойштадт — либо перебиваться пособием.

Паульсен подошёл к котельной. Рядом возвышалась тридцатипятиметровая труба, обеспечивавшая главную шахту необходимой тягой. Люди из предыдущей смены уже восемь часов горбатились в штольне, и пора было им подниматься на поверхность.

Паровая подъёмная машина, старая Лизль, ревела и брюзжала, как упрямая коза, которая двигалась уже через силу. В прошлом году Паульсен с горсткой рабочих модернизировал установку. Теперь старая Лизль работала с ленточными канатами на барабане диаметром три метра и могла обслуживать двухэтажные клети.

Но то, что творилось теперь, было чистым безумием. Добыча любой ценой — таков был новый закон. Паульсен знал, к чему это ведёт. На продуманные расчёты и внятные планы времени не оставалось. Любая попытка поговорить с распорядителем на руднике пресекалась на корню.

Даже он, будучи бригадиром, ничего не мог изменить. Начальник шахты тоже получал указания сверху — как любили выражаться. Высокие нормы и быстрые прибыли значили больше всего, а это означало одно: хищническую выработку.

Паульсен остановился перед шахтой «Божье благословение». Над деревянными воротами жужжала лампа. Провод тянулся вдоль дверного косяка и забора, а потом скрывался за столбом.

До чего же уродливо выглядит эта штука…

Но иначе было нельзя: главный ствол снабжался электричеством по двенадцатикилометровой воздушной линии. Он помнил, как её прокладывали в 1924 году. Тогда начался его первый год в шахте; ему было всего пятнадцать.