Книга Ковчег Иуды, страница 9 – Андреас Грубер

— Ничего. Вся рука выглядит страшно, так что лучше вам её никогда не видеть. — Он на миг прикрыл глаза. — Я пытался вытащить мать из огня. Бессмысленная попытка, но попробуйте объяснить это четырнадцатилетнему мальчишке.

Стоило ему закрыть глаза, и он до сих пор видел пожар. Но пламя было не красным и не жёлтым, как обычно, — белым. До сих пор он чувствовал на лице его жар, на щеках и губах — дыхание раскалённого воздуха, чуял вонь палёных волос и обгоревшей кожи, слышал треск деревянной мебели и вязкий звук плавящегося пластикового пола.

И вдруг всё лобовое стекло залил красный свет двух стоп-сигналов.

— Осторожно!

Кёрнер рванул руль. Визгнули шины.

Бергер сидела, вытянувшись как струна. Правой рукой она вцепилась в поручень над дверью.

Сердце у него колотилось. Он убрал ногу с педали газа и проскочил мимо грузовика, в который едва не врезался.

Бергер шумно выдохнула задержанный воздух.

— Это было близко.

Остаток пути они молчали. Дворники сражались с усиливающимся дождём. В салоне стало зябко, и холод поднимался Кёрнеру от пола по штанинам. Заметив, как Бергер растирает ладони, он прибавил отопление.

Федеральная дорога становилась всё круче, повороты — всё теснее. Вскоре видимость сократилась до нескольких метров, а до Розалийских гор было ещё далеко.

Трир был грязно-серой рекой, на многие километры тянувшейся вдоль федеральной трассы по долине, названной её именем. Непрекращающийся дождь раздул обычно узкий, семиметровый поток в бурную, неукротимую реку.

Для этого времени года такие ливни были неслыханны: за выходные выпало столько осадков, сколько обычно выпадало за четыре месяца. С вечера пятницы один за другим прокатывались тяжёлые грозовые фронты — и, казалось, конца им не будет.

Начались локальные наводнения и сходы селей, добровольная пожарная охрана работала без передышки. Выше Трирахского водохранилища воды Трира и Гёлля слились в единый мощный поток, так что шлюзы пришлось открыть на несколько часов.

Русло размыло, щебень и валуны понесло вниз по течению, и теперь река несла в двадцать семь раз больше воды, чем в обычные дни. Между Триром и Хоэн-Гшвендтом, первым отрогом Розалийских гор, словно в чаше лежали две деревни — Грайн-ам-Гебирге и Хайденхоф.

Если не считать нескольких хуторов, местность здесь была почти безлюдной.

Дорожный знак «Грайн-ам-Гебирге» едва проступал сквозь дождевую пелену. Кёрнер свернул с федеральной трассы на ухабистую лесную дорогу, которая через несколько метров упиралась в мост.

Машину затрясло на кочках, потом она загрохотала по деревянному настилу. Ещё немного — и они будут на месте.

И тут Кёрнер внезапно весь подобрался. Спина напряглась, дыхание стало тяжёлым, так что боковое стекло мигом затянуло испариной. Он опустил окно.

В салон ворвался холодный воздух. Пахло снегом, а ледяная свежесть кусала ноздри.

Соня Бергер, до той минуты расслабленно откинувшаяся на сиденье, вздрогнула и выпрямилась.

— Мы почти приехали, — сказал Кёрнер.

Он взглянул в окно. Под мостом проносились чудовищные массы воды. В сером, взбесившемся потоке крутились ветки, кусты, пластиковая плёнка, доски и стволы деревьев толщиной в человеческий обхват.

У опоры моста, стоявшей посреди реки, закручивались воронки: они на миг захватывали щебень, утягивали его вниз, и тот исчезал из виду. Чуть дальше всё это снова выныривало и с новой силой уносилось течением.