Книга Охота на Призрака, страница 42 – Александр Шичкин

— Так точно, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Иди.

Дождавшись, когда дверь за Терентьевым закроется, Палыч взял телефон. Номер, который он набрал, в записной книжке отсутствовал. Полковник помнил его наизусть. Пользоваться приходилось не так уж часто, но и забыть его он не мог себе позволить.

— Алло, это я. Привезли вашего сегодня. Хотя мы завтра ждали. Ну да, не готовы, получается. Да, хорошо. Я и сам хотел предложить на завтра. Вроде уже и распланировали всё. И вашему человеку, чтобы не дергаться. — Тон с этим собеседником Палыча был всегда с налётом заискивания. И хоть самому полковнику было от себя противно в этот момент, ничего с собой поделать не мог. Подобные игры проходят по правилам, которые диктуют другие люди на том конце провода.

Ночью Анатолий Борисович так и не смог уснуть. Да и какой тут сон? Кровати эти… То ли покорёженные временем, то ли от тяжести нескольких сотен, а может, уже и тысяч тел прошедших через эти стены. И так же, как и он сейчас, тщетно пытавшихся уснуть. Матрас, который выдали, был не толще еженедельной газеты. И все железки, из которых была сварена кровать, упирались в рёбра, живот, плечи. От такого матраса толку совершенно не было. Мысли путались Мало того, что его обвиняют в убийстве, так ещё он оказался в мире, о котором не имеет даже малейшего представления.

Взять хотя бы сегодняшнюю ситуацию. Привели в камеру, помещение большое, десять кроватей в ней, а никого нет. Одиночество, конечно, чаще радует, чем угнетает. По своей натуре Анатолий Борисович больше интроверт всё-таки. Но в такой ситуации было бы неплохо поговорить с кем-нибудь. Совершенно непонятно, сколько времени он находился в камере. В абсолютной тишине и одиночестве.

Все вещи, в том числе телефон, часы, отобрали во время обыска. Но вот раздались щелчки и скрип засовов двери. К удивлению и разочарованию открылась не вся дверь, а только окошко в ней. А затем на это окошечко, которое в открытом положении оказалось маленьким столиком чья-то рука положила кусок хлеба. Забрав хлеб, Лившиц наклонился, чтобы выглянуть хотя бы в коридор, но чуть не получил по носу этим самым столиком. И вот, с хлебом в руке, он стал вспоминать, что он знает о тюрьме. В памяти всплыла фраза: «Посадить на хлеб и воду». И почему-то это высказывание ассоциировалось как раз с тюрьмой. «Так значит, это не выдумки. Здесь и вправду кормят хлебом и водой. Значит, вот для чего мне дали алюминиевую кружку после обыска». К таким вот умозаключениям пришёл директор одного из крупнейших и богатейших предприятий культурной столицы.

Постояв немного, он всё-таки решил, что надо поесть. «Интересно, а сколько раз в день дают хлеб? Один или три? Будут ли ещё сегодня кормить? Или лучше разделить этот хлеб на три части?» Наливая воду из-под крана в алюминиевую кружку, Анатолий Борисович ещё раз посмотрел на хлеб. «А что тут делить-то?» Только сейчас он понял, что ничего не ел с момента, как его задержали. В ИВС его доставили поздно вечером, и еды уже не оказалось. Да и не залез бы тогда кусок в горло. А сейчас он с удовольствием уплетает неизвестно из чего сделанный хлеб и воду из-под крана. И вот почти прикончив весь кусок, он услышал, как окошечко в его камеру вновь открылось. На импровизированном столике появилась тарелка, явно с чем-то горячим. Схватив тарелку, он тут же чуть не бросил её на пол. Кое-как удержав, всё же донёс до стола. Анатолий Борисович расхохотался своим мыслям: «Надо же… Кандидат физико-химических наук не учёл, что алюминиевая тарелка будет очень горячей от горячего супа. А ещё буквально несколько секунд назад он всерьёз размышлял, как долго человек сможет выживать на хлебе и воде при условии, что тот кусок, который он съел, это всё же суточная норма». Просмеявшись и вытерев лицо рукавами, он посмотрелся в зеркало над раковиной и подумал, что всё не так уж и плохо, как могло показаться на первый взгляд.