Книга Охота на Призрака, страница 99 – Александр Шичкин

— Ермошкин Павел Евгеньевич? Всё верно? — оторвал Денис взгляд от бумаги, которую уже начал заполнять.

— Да, это я. — ответил подозреваемый. Он уже понял, что кроме следователя с ним никто не собирается разговаривать. Поэтому, усевшись как можно удобней, насколько позволяли стул и наручники, уставился на человека в синей форме.

— Меня зовут Давыдов Денис Юрьевич. Следователь Главного следственного управления Следственного комитета РФ по Санкт-Петербургу.

— Так что я натворил-то? — снова попытался узнать Ермошкин. Потом, переварив услышанное, сделал абсолютно не понимающее лицо. — По Санкт-Петербургу?

Денис не торопился отвечать. Он, как всегда, наблюдал за поведением и пытался прийти к определённым выводам, опираясь на кинесику. Сейчас ему казалось, что Ермошкин искренне не понимает, что происходит.

— Да, Павел Евгеньевич, по Санкт-Петербургу. Депутат, в убийстве которого вы подозреваетесь, работал в Петербургском Законодательном собрании. — И снова абсолютное недоумение во взгляде задержанного. Конечно, полностью полагаться на кинесику Денис просто-напросто не имеет права. Но как минимум, он не пренебрегал ею. И сейчас ему казалось, что сидящий напротив человек либо гениальный актёр, либо действительно не имеет представления, о чём идёт речь.

— Депутат! Убийство! Питер! Я-то тут причём? Нет, я, конечно, убивал людей. Но это всё по службе и за пределами границ Российской Федерации. И, насколько мне известно, депутатов среди них не было.

— А чем вы занимались вчера с 9 до 10 утра? — Давыдов немного отстранился от допрашиваемого, откинувшись на спинку своего стула. Уж больно мощный перегар доносился со стороны человека в наручниках.

— Не знаю, не помню. Пил, наверное. Или спал. Может, за водкой ходил, — пожал плечами Ермошкин.

— А что за повод? Почему с утра во вторник начали пить? — Денис перестал делать пометки у себя в бумагах, жестом попросив об этом Марину. Та кивнула, показывая, что поняла своего шефа, и, открыв блокнотик, подошла поближе к допрашиваемому со спины. Но тут же попятилась назад, зажав свой носик. Видимо, даже со спины перегар который источал вояка, был нестерпимым. Давыдов еле сдержался, чтобы не расхохотаться.

— А вчера вторник был? — уточнил с безразличием Ермошкин. — Мне уже давно неважно, какой день и сколько время. Хотя нет. До 10 вечера за водкой идти ближе.

— И как давно пьёте? — уточнил Денис.

— Месяц, наверное, может, чуть больше, — пожал плечами задержанный.

— Страдаете алкоголизмом? — с сочувствием поинтересовался Давыдов.

— Да что вы такое говорите? — искренне возмутился Павел Евгеньевич. — Как я могу им страдать, если я им наслаждаюсь?

Сдержаться не смог никто из присутствующих. Дружный хохот сотрясал стены допросной. В этой весёлой паузе Андрюха жестом попросил разрешение вклиниться в допрос. Денис одобрительно кивнул.

— Браво, Павел Евгеньевич! — подойдя сбоку к подозреваемому и медленно аплодируя, начал питерский опер свою речь. — Вы замечательно держитесь. Даже Станиславский, глядя на вас, произнёс бы «верю». — Андрюха выдержал паузу, затем склонился над Ермошкиным, опершись о стол двумя руками и, глядя в его глаза, медленно продолжил: — Вы, наверное, полностью уверены, что прошло очень много времени, и мы ничего не узнаем об изнасиловании вашей дочери этим подонком? — снова пауза в звенящей тишине. — А мы вот узнали, Павел Евгеньевич.